1.
    Да! У моря один не воин,
    Пусть укурен слегка и поддат.
    В Украине опять спокойно,
    Просирает наш кандидат.
    Море черное побелело,
    И ебошит в берег валы...
    Нет, невкусное это дело -
    Говорить о вкусе халвы!
    Кортасар или Васька Розанов -
    Все лишь долгих словес работа,
    Будто в мире, где радасть роздана,
    Жизнь кончается переплетом.
    
    Не спешим. Типография чешет
    Строчки мелким компьютерным кеглем.
    Море плещет. Может, утешит.
    Может, вылижет эту землю.
    Я не знаю про эти знаки
    Ничего. Посмотрите сами:
    Только символы. Черная накипь.
    Все кончается словесами.
    
    А и ладно. Такая планида.
    Выхожу под луну с прибоем.
    Ничего одному не видно
    Из того, что видно обоим.
    
    
    2.
    А что? А что... А что!
    Очень даже ничего. Ничего себе!
    Феназепам, говоришь? Бе.
    Врачи насоветуют. Ишь!
    Поку поку покуришь и говоришь.
    Гашиш рифмуется с шиш наверное кончилось лето,
    Наверное просто нету.
    Да и зачем? Плющит. Колбасит. Бельмесит.
    Черноморскую воду в корыте месит.
    Дельфины, дельшведы, дель прочие скандинавы.
    Прутся в море оравой.
    Тут, понимаешь, в Ялте. Тут понимаешь: в Ялте.
    Тупо так понимаешь - как солдаты приказ "хуярьте!",
    Что нихуя не понял, но надо уже давно.
    Если снятся деньги - придет говно.
    Таня тормозит как подводная лодка, выброшенная на сушу,
    Когда она говорит, уже поздно слушать,
    Задав вопрос можно сходить в туалет.
    Но я так не делаю, нет!
    Не думай. Я делаю все не так. Как всегда.
    Иногда город покрывает пизда,
    Падают птицы в плюх, расцветают в садах бутоны,
    И дельфины добирают каждый по четверть тонны.
    Потом с неба начинает идти то, что вы называете снег.
    Тут он крупней. Как если бы смотреть из-под век
    На обычный снег, но и падает он как-то так, постепенно.
    Короче, какая-то небесная пена.
    Пальмы выглядят по-новогоднему. Хоть вешай шары.
    Все тает, сверкает, смеркает, сморкается до поры,
    Потом растекается в море, и хуй найдешь.
    Смекаешь: это уже не снег, а дождь.
    Шухмин пишет - землетрясение было в Крыму. Три балла.
    Наверное, этого мало
    Чтобы почувствовать, если нажрался и укурился как пень
    (Совпало. Татьянин день).
    Город то зелен, то бел, будто чего-то съел.
    Пора задать ему поприличней корм.
    Вчера был шторм. Наверное, и сегодня был шторм.
    Просто надоел.
    А вчера мы мочили волны на парапете.
    Резвились как дети.
    То есть волны резвились, бля, как умели.
    Тоже надоели.
    Теперь под окном тусуются дельфины, об волны с размаху бьются...
    Суки! Они ебутся!!!
    Это же что такое, куда смотрит природа, морской закон,
    И я, мудак, из своих окон?
    Ебаться с волнами млекопитающим на виду
    У других млекопитающих, не видавших пизду
    Кроме фигуральной пизды (вот с ней-то лады)-
    Не выйти им сухими из воды!
    Собачка делает пись-пись на мол... О!
    Вообще это было деловое письмо.
    Я хочу от тебя двух-трех строк из прозы,
    Причем завтра. Потом я перейду к угрозам,
    Если не получу нихуя, или даже хуй получу.
    Короче, запомни что я хочу.
    И фотку твою хочу - срочно, со взглядом томным,
    Подведенным по ободку угольком!
    Сбоник твой как яблоко над Исааком Ньютоном
    Болтается над типографским станком.
    Мы строим в нем лесенки. Кажется, есть там ступеней двести.
    Строки я где надо крошу.
    Можешь меня похвалить, но ненадо лести,
    Лучше присылай что прошу.
    Все! Заебало писать в рифму, а прозаических мыслей нету.
    Мы сидим с компьютером тет-а-тет.
    Тушу сигарету,
    Лезу в интернет.
    
    
    3.
    Милый Бра!
    То ли жизнь игра,
    И не виделись больше чем со вчера,
    Но, право слово, в сердце свербит
    Как жучок, электрический паразит.
    
    Представляю живо: Москва, снега,
    По гололеду твоя нога -
    В ботинке понтовом, тьфу, в сапогах.
    Ага!
    Ты, стало быть, там же, то же.
    Утром в зеркале твоя рожа
    Отражает небритости бля, прыщи
    И безденежье. Деньги ищи-свищи,
    Но однако можно жить и без них,
    даже если мороз на улице лих.
    (То есть ебле оно не помеха. Что ж.
    Кто приходит в России, тех и ебешь.)
    Это тоже закон природы, хотя
    Из него не выйдет мать и дитя,
    Ни один общественный институт
    Не скажет на то "зер гут",
    Зато! Закатав свое тело в пальто,
    Сосед к тебе не пришлет ментов,
    И если звонок раздается в дверь,
    Можно не строить глухих тетерь.
    Это скорее всего друзья.
    Они не знают слова "нельзя",
    Они не носят бород и пейс,
    Им нужно видеть твой сонный фэйс!
    Заводи им музыку в Эм Пе три,
    Жопой старые кресла им подотри,
    Подоткни ковер пододвинь диван, и
    Забей сансару в марихуану!
    Это старое как дым ремесло -
    Никогда не знать, какое число,
    Который час без скольки минут,
    Какая разница здесь или тут.
    Компьютер шумит, хотя он новье,
    Ветер морозный шансон поет,
    А муза придет - развлеки ее,
    И выеби в пухлый рот.
    
    
    
    4.
    Под окном грязная осень. Ворох веток гниет
    На кафеле,
    И никакого дождя. Никакой на этом пелены. Только море бьет.
    Будто временем года тебе потрафили,
    А деревьям – наоборот.
    Или затяжная весна – прыгнула с неба,
    И испуганно орет, падая: Е-мое!
    (Похоже на Е-мэйл, да?) а зимы-то тут и не было,
    Вот парашют одуванчика никак не раскроется у нее.
    
    А я осажден глянцем а-ля гламур.
    Всем подавай story из опилок, чтоб на арене чисто.
    Раз уж научились есть с вилок и в обеденный перекур
    Курить монтекристо –
    Почему нет? Я лезу в интернет собирать легенды –
    От таких же словоблудов, как некий шкет
    Стал суперагентом.
    Душе наплевать, а уму
    Вовсе дела нет:
    Все к одному, он работал на тьму – пусть подпишут “в свет!”.
    И вообще, таков порядок вещей. Обстановка не боевая,
    Скорее домашняя – прекращение ада и рая:
    Фильмы знают по именам актрис, не режиссеров.
    Романы уходят с прилавков уступая плацдарм нон-фикшн.
    Никто не считает это просером,
    И мы тоже ничего не попишем.
    Это все предчувствовалось, предсказывалось, боялось, бля.
    Это все привыкалось, смирялось, казалось совсем не плохо,
    Такова, мол, наша земля,
    Такова, мол, эта эпоха…
    
    Днями я перечитал Бродского. В последних стихах он
    Поразительно несчастлив – а рифмы не прощают печали,
    Ты знаешь. Но одна строка нет-нет да вырвется вон –
    Всего одна, но все выручает.
    В этом все-таки есть ну если не катарсис, так лунный блеск
    Нищеты небесной, шепот "прости-помилуй",
    Цветущего вереска треск
    Над ушедшей в землю могилой.
    
    
    
    5.
    Настенка! Жизнь довольно дробна,
    Ветер ноет утробно, но и
    Ты прости меня за опозданье письма подробного,
    Поскольку какая тут ни малина, а все же
    На зиму слегка похоже, даже если погоже.
    Что говорить о пространстве, перемещениях в оном,
    Этот подвиг подстать муравьиному эшелону -
    Что в Никиту, что в Ливадию, куда ни поскачешь,
    От тепла отвадили, идешь наудачу.
    Так нынче гуляли мы, разгуляй-поле, разгуляй-море,
    Ливадийские холмы как в тумане в нашем разговоре
    О тебе, как там ты, какие сны снятся,
    Что от боли в голове кранты и не разгуляться.
    Ай наша жизнь не весела, велика кручина?
    Так подайте девке в парке два весла, одного мужчину!
    
    Ну что ж, ну что ж! Вот пишу тебе, Третьему Риму,
    От волнения в руках дрожь, пальцы с клавишь мимо,
    А и может быть от травы? Эх, чего алкаю...
    Не сносить мне головы! Не нужна такая.
    Ну, короче, что за нашу жизнь? Такую-сякую?
    Я ею скажу (не кружись!): Пани, я дзенкую!
    Що це трэба неба кусок с небесную стельку,
    То не положить в туесок - зыркнуть мельком.
    Тут сплошные злые шторма, волны в парапеты,
    Это все же крымская зима, а не наше лето!
    Я как всегда одинок, но не одиночка,
    У меня мой неба кусок. Ну хоть пол-кусочка.
    У меня под окнами бой берега и соли,
    У меня есть голос твой, остальное сопли.
    Вот я и пишу что придет с головой дурною,
    Вроде этих брызг: недолет, а потом стеною.
    Ах московский дым да туман над чашкой чая...
    Вижу, не проходит обман. Видишь: я скучаю.
    
    Мне тут как чуть-чуть корешком от побега за
    Тышу километров с лишком (как вино-лоза) -
    Хочется парить над Москвой, в окна залезать,
    Чтобы не услышать (накой?), или подсказать,
    Чтобы просто быть между слов в речи городской,
    Чтобы разделить ваш улов счастьем и тоской.
    
    
    
    6.
    Замечено: в ялтах глупеют -
    Во всем виноватый портвейн.
    И войны, пропив портупею,
    Не в силах подняться с колен.
    А все-таки наша природа
    Сильнее природы земли -
    Копейки, заброшенной в воду,
    И города в дальней дали.
    
    От черного моря до Икши
    Какие еще города?
    Какие небесные рикши
    Уносят незнамо куда?
    Какими цветами в Непале
    Сейчас осыпают святых,
    Какое небесное палево
    На солнца лучах золотых?
    
    Возможно, что этого нету,
    И некому в небо смотреть.
    Мгновение - наша монета -
    Попало кому-нибудь в сеть.
    Но темя не выберет темень,
    Покуда есть света запас,
    И все неразменное время
    Взирает с улыбкой на нас.
    
    
    7.
    Настенка, радость моя (не переборщить бы бля),
    Жизнь укрывает жестко, мягко стеля,
    Одеяло подобие крышки гроба здесь, не "за" -
    Гляди в оба, закрывая глаза.
    Наши друзья и подруги живут вовне,
    И это риск. Риски на стекле, вписки
    Для адолиск,
    Для песенки "пане-панова", для каждого слова,
    Переходящего в комариный писк.
    Настенка, милая!
    Я не знаю, что с нашей плотью проделал свет,
    Какие дыры, подмену на "да" и "нет",
    Генетический код имеет силу
    Пока он не прочитан,
    Не то что сонет.
    Ты понимаешь, мы взяты сюда живьем.
    Не потому что с дыханьем слова жуем,
    А потому что какие-то не такие,
    Недостающие звенья, несобранное жнивье.
    Странно. На острие должно бы быть холодней
    Кучке ангелов, считающих кучку дней.