Это печальная история, мой друг.
    Ее рассказала мне пожилая кореянка,
    Видавшая лагеря под Норильском,
    Бесприютные московские сумерки шестидесятых,
    Да мало ли что еще…
    Она,
    Как все,
    Знающие,
    Что фунт лиха
    Не перевешивает невесомое счастье,
    Не любит говорить о себе.
    
    А все-таки это история о ней и о ее подруге – назовем ее Зоей –
    Сумасбродной девушке из благополучной советской семьи
    (Отец был большой шишкой,
    Чуть ли не министром какой-то из многочисленных
    Промышленностей,
    Его брат, едва не расстрелянный в пятидесятые
    За крупные хищения в ресторанном хозяйстве,
    Досиживал срок).
    Короче,
    Нет ничего удивительного в том,
    Что огромная квартира в "Доме на набережной"
    Тогда,
    В начале шестидесятых,
    Безраздельно принадлежала Зое.
    
    Они (Зоя и моя рассказчица)
    Встретились чуть ли не на улице,
    После какой-то веселой богемной вечеринки,
    На которую та попала по чистой случайности.
    Ей, русской кореянке, дочери репрессированных,
    Сгноенных в норильских лагерях,
    Да и самой хлебнувшей морозного окрика "шаг влево – шаг вправо",
    А потом вдруг в 28 лет выпорхнувшей на свободу,
    Будто был страшный сон,
    И теперь наступило утро –
    Ничего не стоило
    Приехать в Москву просто так.
    Может быть, поступить в институт,
    Если улыбнется удача.
    Или
    Найти какую-нибудь работу и снять угол…
    Но
    Не все так гладко, тем более уже наступала осень,
    Ее вторая осень в Москве,
    Никакого угла на этот раз не предвиделось,
    Из общежития следовало забрать все вещи в трехдневный срок.
    
    Не слишком об этом распространяясь,
    Она
    С друзьями
    (Многие были в нее влюблены, но она не отвечала никому)
    Гуляла
    По вечерней Москве, по странным местам Москвы шестидесятых годов
    (Вот уж где и когда странные места – квартиры, кухни, подвальчики,
    Окна вровень с землей
    Или вровень с небом, в мансардах,
    Наполовину опустевшие коммуналки,
    Поменявшие ориентацию "красные уголки" –
    Все мыслимые приюты богемной жизни
    Росли как грибы после дождя).
    Где-то там,
    В одном из подобных мест
    Они и встретились.
    Проговорили, может быть, час
    Или полтора.
    И, едва услышав, что ей негде жить,
    Зоя легко и обыденно сказала:
    "Живи у меня".
    
    Ей понравилась эта кореянка –
    Ясная, будто точеная из цельного куска палисандрового дерева,
    Столь же цельный и ясный ум,
    Простые ответы на сложные вопросы,
    Глубина черных как дно нефтяной скважины глаз,
    Черные как смоль волосы,
    И –
    Ее целомудрие,
    В котором, возможно,
    Зоя почти тотчас почувствовала вызов.
    
    Она жила совсем иначе,
    Странно
    Для того времени
    (Сейчас-то этим, конечно, никого не удивишь):
    Вокруг нее
    Всегда
    Собиралась пестрая и шумная компания
    Людей весьма экстравагантных,
    Почти несовместимых
    Между собой.
    Поэты,
    Актеры,
    И – тени жильцов "Дома на набережной",
    Дети канувших в небытие
    Маршалов, министров, наркомов.
    Светлана Аллилуева
    Была в этой огромной квартире одной из завсегдатаев,
    Да мало ли еще громких имен
    Глушили пышные персидские ковры
    На стенах
    И пышные перины
    На огромной отцовской кровати,
    Лежа на которой,
    Можно было через окно
    Смотреть на кремлевские звезды…
    Из этих имен
    Красавица Зоя
    Составляла себе ожерелья,
    Выбирая любовников
    На одну ночь,
    Или на одну неделю,
    Или на одну минуту.
    Ее муж,
    Талантливый художник,
    С деланным весельем выслушивал
    Утренние исповеди,
    Смиренно внимал
    Вздохам и крикам из отцовской спальни,
    Но в конце концов
    Любил Зою (чье имя означает "жизнь")
    И, наверное, почти боготворил ее,
    Целиком принимая
    Правила этой игры.
    
    Кореянку поселили именно в отцовской комнате,
    Пока
    Отец Зои
    Лежал в кремлевской клинике
    С микроинсультом.
    Это был приют ненадолго, может быть на две недели,
    Или на месяц,
    Пока отца не выпишут из больницы.
    Его дела шли на поправку,
    Зоя
    Каждый день ездила навещать его
    С авоськами,
    Полными апельсинов.
    А по вечерам,
    Веселым и суматошным,
    Она страстно шептала кореянке,
    Что все-таки найдет того,
    Кто сумеет
    Покорить ее сердце,
    А потом еще и еще одного,
    И не одного.
    Она
    Настолько
    Увлеклась этой игрой,
    Что даже
    Забыла о собственных победах,
    Проводя все больше времени
    В объятиях мужа.
    Всем своим поклонникам
    Она ставила
    Непременным условием
    Провести ночь
    С кореянкой –
    Но это
    Было труднее,
    Чем остановить взглядом
    Часы на Спасской башне.
    Ее катали за город на редких в ту пору машинах,
    Ее водили в лучшие рестораны –
    И она откликалась на все
    С детской благодарностью,
    Обезоруживающей
    И наивно разрушающей
    Любую игру между мужчиной и женщиной.
    Многие, наверное,
    Действительно влюблялись в кореянку,
    Опустошив
    Арсеналы своего обаяния –
    Кто знает.
    Так или иначе,
    Каждое утро
    Кремлевские звезды
    Видели одинокую фигурку
    Под огромным одеялом
    На отцовской кровати.
    
    Но однажды ночью
    Она
    Проснулась от чувства непередаваемого ужаса,
    Животного страха,
    Будто в комнате кто-то есть.
    Она боялась пошевелиться,
    Боялась даже перевести взгляд
    С потолка, украшенного тяжеловесной лепниной,
    И подсвеченного отблеском прожекторов,
    Освещавших кремлевские башни,
    На стены, на книжные полки и шкафы –
    Она боялась
    Сделать движение глазами,
    Боялась
    Подумать
    Слишком громко,
    Потому что знала
    Что в комнате кто-то есть.
    Она перебрала в уме все варианты
    И поняла, кто это.
    Страх
    Сделался еще сильнее.
    Она
    Боролась с ним
    Молча, почти не дыша, опасаясь сделать хотя бы одно движение,
    До самого утра.
    Когда рассвело,
    Морок постепенно отступил.
    Она оделась и вышла в коридор.
    
    Перед ней стояла Зоя,
    Уже в пальто,
    С авоськой апельсинов в руках,
    Готовая идти в больницу навещать отца.
    "Она принесет их обратно" – неожиданно ясно поняла кореянка.
    "Зоя!" – сказала она,
    Едва разлепляя затекшие от двухчасового сдерживаемого крика губы –
    "Зоя! Мне приснилось, что твой отец умер. Наверное, это и правда так".
    "Ерунда!" – резко ответила Зоя, подхватив на ходу косметичку, –
    "Его выписывают послезавтра,
    С ним все в порядке, мало ли какие сны.
    Ты просто слишком сильно хочешь остаться здесь".
    Дверь закрылась,
    Оставив все как есть.
    Бесприютную московскую осень за окнами,
    Затаившую дыхание в ожидании первых снежинок,
    Роскошные ковры и тяжелый письменный стол,
    Покрытый зеленым сукном,
    И кореянку,
    Машинально
    Собиравшую свои пожитки,
    Чтобы снова окунуться
    В заоконный сумрак.
    
    Зоя вернулась через три часа.
    В руках у нее была авоська с апельсинами.
    
    Это случилось в самом конце осени,
    Или в начале зимы, кто знает,
    В конце концов
    Зоя
    Быстро пережила этот удар,
    Но что-то
    В ней все-таки изменилось.
    Вечеринки
    Стали не такими шумными,
    Или
    Утром
    Не нужно было
    Просыпаться так рано?
    Дни проходили за днями,
    Месяцы за месяцами.
    В начале весны
    Ей пришлось
    Волей-неволей
    Устроиться
    На работу,
    Ведь персональной пенсии отца
    Теперь не было.
    Она все больше пила,
    И по утрам
    Кореянке
    Приходилось иногда
    Догонять ее и останавливать в дверях,
    Чтобы заставить причесаться,
    Хоть как-то
    Привести себя в порядок.
    Впрочем,
    Жизнь
    Продолжалась в старом стиле:
    Поклонников не убавлялось,
    Из их сердец
    Можно было составлять ожерелья,
    Из тел –
    Ступени к небесному наслаждению,
    А кореянка,
    Все такая же открытая и неприступная,
    Уходила в свою – теперь уже в свою, все к этому привыкли –
    Комнату
    Одна.
    
    Это хрупкое как весенний свет
    Существование
    Продолжалось, должно быть, до мая,
    Потому что все такие истории
    Взрываются в мае,
    В крайнем случае в конце июня.
    Один из тех,
    Кого Зоя
    Старалась заполучить в свои сети,
    Неожиданно оказался для нее
    Как говорится, "не по зубам".
    Дело не в том, что он был
    Слишком хорош собою,
    Наверняка нет.
    И не в том,
    Что ее очарование
    Дало осечку.
    Все было гораздо проще:
    Зоя
    Влюбилась –
    А влюбленные всегда
    Оказываются вне игры.
    Она не могла
    Смотреть ни на кого другого,
    А он
    Почти совсем не смотрел на нее.
    Он
    Все эти теплые июньские вечера
    Смотрел совсем в другую сторону.
    Он смотрел на кореянку.
    
    История эта стара как мир,
    И из нее есть только один выход.
    Когда он несколько старомодно
    Предложил ей руку и сердце,
    Кореянка
    Уже собрала свои вещи,
    И ее "нет"
    Лежало в чемодане
    На самом верху.
    Хотя он ей нравился – действительно нравился, как она
    Признавалась почти пол-века спустя,
    Но выход был только один.
    Она сказала Зое,
    Что съезжает,
    Что нашла себе жилье и работу.
    Разумеется, это была полная ерунда.
    Никакой работы и никакого жилья,
    Просто ей больше нельзя было
    Оставаться здесь,
    Спать в кровати с видом на кремлевские звезды,
    Улыбаться тонким шуткам по вечерам,
    Читать одну за одной
    Удивительные книги
    Из огромной отцовской библиотеки –
    Теперь это было бы предательством.
    
    В честь ее отъезда
    Устроили роскошную вечеринку.
    Она улыбалась,
    Стараясь не показать,
    Что уходит в никуда, в ночь,
    Стараясь об этом совсем не думать,
    Как тогда,
    В комнате,
    Не шевелить глазами.
    Впрочем, сейчас она боялась
    Гораздо меньше,
    Ей, в конце концов,
    Было не в первой.
    Поэтому
    Она легко обманывала всех,
    И Зою,
    И ее мужа,
    И даже того,
    Кто
    Накануне
    Признавался ее в любви.
    Это, наверное,
    Был ее первый обман за многие годы,
    И даже охватил азарт –
    Вот так
    Смеяться, смеяться вместе с ними,
    Такими родными и нежными,
    И сделать все,
    Чтобы они
    Ни о чем не догадались!
    Она не сразу заметила
    Почти незнакомого человека
    (Он редко появлялся на их вечеринках),
    Который
    Молча сидел в углу комнаты
    И внимательно смотрел на нее.
    "Вы действительно нашли себе жилье?" – спросил он под конец вечера.
    "Да, конечно!" – почти с искренним удивлением ответила она. –
    "Куда же, по-вашему, я уезжаю?"
    Он пожал плечами,
    Вышел вместе с ней,
    Чтобы помочь донести чемоданы,
    Поймал такси,
    И молча повез ее к себе домой.
    
    Был июнь, потом июль, потом наступила зима –
    Потом наступил Новый Год и еще один,
    И снова июнь,
    Они были счастливы, кто бы мог подумать,
    Что они будут счастливы
    Вместе
    Долгие годы,
    Десятилетия,
    До самой его смерти –
    Но
    И это
    Не конец истории.
    Как жаль,
    Что это
    Не конец истории.
    Истории про Зою,
    Имя которой
    Переводится как "жизнь".
    
    Они виделись все реже,
    Потом перестали совсем,
    И кореянка
    Узнавала о подруге
    Почти случайно.
    Зоя ушла с работы,
    Развелась с мужем,
    Но вечеринки
    Вспыхивали и разгорались
    С прежним размахом,
    Даже еще бесшабашней.
    Нужны были деньги,
    Все время нужны были деньги,
    А тут еще вернулся из лагерей брат отца,
    Он требовал,
    Чтобы Зоя
    Согласилась
    Прописать его на старой жилплощади.
    И Зоя решилась –
    Она продала квартиру,
    Купив себе "двушку" на Садовом кольце,
    И выручив
    Почти астрономическую по тем временам
    Сумму –
    Пять тысяч рублей.
    Этих денег
    Ей хватило на год.
    
    Пускай из окон новой квартиры
    Не было видно кремлевских звезд,
    Зато
    Совсем недалеко
    Была Таганка,
    И легендарный театр,
    Где восходили звезды
    Совсем иного рода.
    Вся труппа
    Буквально дневала и ночевала у Зои
    В этот счастливый год,
    Высоцкий
    Посвящал ей песни,
    И подарил
    Свой огромный портрет
    В пол-стены,
    С нежной и игривой дарственной надписью.
    Все закончилось внезапно,
    И не из-за того,
    Что кончились деньги,
    И не из-за того,
    Что было выпито слишком много водки –
    Кто знает почему все кончилось,
    Почему вообще все кончается,
    Когда нет пути назад.
    
    Она продала и эту квартиру,
    И в конце шестидесятых
    Купила себе маленькую
    Однокомнатную
    Где-то в Бирюлево.
    Там не было метро,
    И вообще ничего не было,
    Кроме нескольких многоэтажек
    И множества пустырей.
    Сюда уже почти никто не приезжал,
    Все реже и реже,
    Все печальней и печальней.
    Наконец
    Она стала ждать звонков в дверь, телефонных звонков,
    И чем больше ждала,
    Тем реже они звучали.
    Невозможное дело –
    Мужчины,
    Которых вокруг нее
    Всегда было так много,
    И вот теперь
    Некому даже позвонить,
    Чтобы помог починить
    Заклинившую форточку,
    Из которой так нестерпимо дует
    Осенний сквозняк…
    В конце концов,
    Она позвонила в ЖЭК,
    И вызвала мастера.
    Мастера из ЖЭКа,
    Какого-то забулдыгу с темным и уголовным прошлым,
    Да еще и наркомана,
    Как оказалось через несколько дней.
    Он бил ее, и, говорят,
    Подсадил на наркотики,
    Хотя вполне достаточно было и водки,
    Чтобы не слишком-то заживаться
    В прекрасном
    Микрорайоне "Бирюлево".
    Кажется,
    Ей не было еще шестидесяти, когда…
    
    А, впрочем, это все не отменяет
    Волшебного звучания
    Ее имени – "Зоя",
    Имени сумасбродной девушки
    Из благополучной московской семьи.
    И потом,
    Все это было так давно…
    Но кореянка,
    Живущая теперь, в 2005 году, на шикарной вилле
    Под Москвой –
    Так уж сложилась жизнь –
    Помнит все до мельчайшей детали.
    Помнит каждую минуту.
    Она помнит.
    Но она не знает,
    Важно ли это для кого-то еще.