вроде осень лишь начата, нет поста
    но с какого-то сучьего не-с-проста
    пропиталась столица на три перста
    пустотой. то ли я загрустил, устал
    растерял, загустел, с кости ангел слетел
    впрочем, сам в восемнадцать его отстранил от дел
    и поставил все на сплетенье тел
    вижу в этом возможность переступить предел
    оказалось пса с цепи век спустил
    тело съел - забыл, тело съел - прости
    что с других сосцов молоко лизал
    я теперь сказал. но кому отмстить.
    не умел, не умею, поскольку на всех одна
    кровь, что льется уже до темна
    свобода тебе не мирные времена
    так что пей, если пьешь, до дна, до дна
    покуда вина как собака носом не ткнется в бок
    и подставит шею, до слез верна
    что с ней делать, не выставить за порог
    ведь итак вокруг пустоты дохрена
    или сердце гулкое, что звук в нахлест
    впрочем, сам однажды с глаз долой и проч.
    я проставил все в перестук колес
    вижу в этом способ страх превозмочь
    переиначил век все за медный пятак
    что ни узы - брак, что ни связь - контракт
    застрахован, баста, двойной теракт
    выдаст жизнь за реальный факт
    будто много надо, что в новостях
    смерть смакуют по слогу и так и сяк,
    твое счастье милый сущий пустяк
    но то ль диктор врет, то ли я простак
    загрустил, растерял, ослеп
    если верно сложить эти три перста
    есть возможность увидеть свет
    
    
    
    
    xxx
    
    игра оставит игрока
    и обозначит круг
    и вновь, потерянный в веках
    залатывай сюртук
    
    как в лапу въевшуюся соль
    зализывает пес.
    верти на пальце полный ноль
    до кости, на износ
    
    себя разматывай как нить
    дешевого ковра
    где было так легко любить
    подругу со двора
    
    и на котором день за днем
    оставили свой след
    но ты, игрок, не плачь о нем
    насвистывай куплет
    
    латай потрепаный сюртук
    вдевай себя в иглу
    пусть будет замкнут этот круг
    игрок найдет игру.
    
    
    
    xxx
    
    в другом городе идет снег
    о чем можно узнать не выходя из дома
    сидя в кресле, покуривая, наблюдать свой век
    боги сказали бы пить хаому
    как бы стряхнув осадки иных пространств
    вычистить кэш, проверить харддиск на вирус
    найти в "моих документах" старенький гоа-транс,
    потянуть руки, разогнуть спину
    
    выйти из всех реальностей будто бы неудел
    встать далеко от всех - собьется закладка судеб
    взять сумку, перекреститься и выступить за предел
    в другом городе идет снег, в этом - его не будет.
    
    
    
    xxx
    
    как только воздух превращает крик
    в первейшее свидетельство о мире,
    старуха смерть снимает свой парик,
    считая пули в ржавом револьвере.
    
    и что нам остается, круговерть
    набитого свинцами барабана,
    приветствуем, идущие на смерть,
    любое отклонение нирваны.
    
    поскольку вышли из небытия
    в сады времен, к дорогам и предместьям
    местоимениями мы, и ты, и я,
    и это всё, о чем слагают песни,
    
    и это все расклады и пути,
    и это все обочины-свирели,
    которые зовут тебя войти
    и в те, и в те, и в те, и в эти двери
    
    и может быть в одном из тысяч мест,
    пока свинец пронзает расстоянье,
    ты разглядишь на горизонте крест
    и от креста идущее сияние,
    
    и пуля разлетится на куски.
    
    
    
    xxx

     гордыня ли, горыня змей, живет за тридевять земель, на зиму от, он здесь живет. без оного в любом краю слова как мед, живот в раю, что кличешь, брат, аль цареград не снится нам. растает снег, пойдет вода, мы снарядим свои суда на званый пир, сожжем кумир и примем дар. ну а пока, ну а пока, мир в отражении клинка, и сечь, и ночь, и стон, и плач, и рубим с плеч. твой клич как луч, прошел меж туч, но кабы не горыня жгуч о трех главах, не эхом бы а стаей птах иль сам с ответом на устах. мы много бились вместе, верь, не дверь нас держит здесь теперь, но чаяние красоты, плененной вкург на три версты, о ней никто не помнит, ты оклик о ней, и мы живем о ней. и если боженька дает перехватить минутой мед, омыть лицо, сложить броню, то в нашем маленьком строю и разговоров лишь о том как там в раю. и по какому-то чутью, как будто знал воочию один иль многие уже, что здесь бывало не хужей, и блеск на кончиках ножей - надежды гжель. и наново точить мечи, и чаять сечь и сечь на жизнь, и головы у змея с плечь и что обрясть потом сберечь и бросить клич, устроить пир. гордыня ли, горыня змей, что эхо обронит теперь, да пусть над тридевять земель пребудет мир.

    
    
    
    xxx
    
    в глубинах метрополитена
    почти у самого Аида
    ты вдруг садишься на измену
    о тщетной доле индивида
    
    во всем несовершенстве вида
    стоишь, затереянный в движеньи,
    и без тоски, и без обиды
    берешь в расчеты пораженье
    
    но это просто "неужели..."
    в тени того, что неизбежно
    
    и все как будто бы случайно
    но дальше станет очевидно -
    внутри вагона все качаются
    под старенький мотив Лу Рида.
    
    
    
    xxx
    
    уныние - смертельный грех
    а жизнь не крепче чем орех
    и ангелы глядят с небес
    обрывки пьес
    
    внизу: "сударыня, я вас..."
    (не разберу, плохой пронанс)
    "ах, сударь, вы не понимать..."
    (едрена мать!)
    
    должно быть все не просто так
    нас вставят в старенький видак
    кино начнется с "они встреть..."
    и может кто-то даст пятак
    чтоб посмотреть
     хотя бы треть
    "Мсье, умейте же терпеть!"
    "Друзья, мы будем нынче петь?"
    "Ого, ее щас будут еть"
    "Какой чудовищный...!"
    "Где Пан?"
    "О нет, голубка, се шарман!"
    "Сегодня к ужину фазан..."
    "Вернемся в зал..."
    
    скатилась с неба хиросима
    нерасторопная слеза
    была зима - любили зиму
    любили Зинку за глаза
    и был и дом и домовые
    играли ночью в преферанс
    в пустом селе собаки выли
    но все равно любили нас
    там целовали поцелуи
    судьбу и в профиль и в анфас
    но Боже правый алилуйя
    жизнь не оставить про запас
    
    "Не разберу я что случилось..."
    "Ну что вы, все довольно мило..."
    "На днях я пролетал над Нилом..."
    "Мсье, отдайте мне огниво..."
    "Прошу, пожалуйста, потише!"
    "Но в этом доме жили мыши!"
    "Хм, мне пора, заждались души..."
    "Как? Вы же... Боже! Как здесь душно..."
    "Пускай идет!"
    "Я плохо вижу..."
    "Да как вы... Ах! Немного ниже..."
    
    В Париже лето на подхвате
    Пигаль пугает простофиль
    Там у балкона на кровати
    из горлышка le vin du ville
    и где-то подле место встречи
    на случай если ада нет
    в окне напротив в этот вечер
    мулатка сделает минет
    арабу, ангелу, дракону
    с которым свалит за предел
    и там прошепчет беспокойно:
    "смотри как мир помолодел"
    
    "Мон дье, я плачу, это слишком..."
    "Да прекратите же храпеть!"
    "Я предлагаю передышку..."
    "Так что, мы будем нынче петь?"
    "Я досмотреть кино желаю!"
    "А я откланяюсь, Аглаю
    Мне нынче к раю провожать..."
    "Как жаль, позвольте вам пожать..."
    
    
    
    xxx
    
    познав расправу одиночеств
    необратимости предел
    поэт егорьев нежной ночью
    на подоконнике сидел
    
    то был не признак суицида
    и подоконник был широк
    егорьев наслаждался видом
    где ливень шел, дул ветерок.
    
    
    
    
    (иду... курю...)
    
    пускаю Бога на язык,
    ведь "слово было...",
    и мир воздвигнулся на миг
    и снова сгинул.
    
    и мы уйдем как та молва
    о жизни тяжкой,
    ведь растворяются слова
    с одной затяжки.
    
    и все здесь дым, - поет святой,
    и я обкурен,
    и расправляюсь с немотой
    посредством дури,
    
    идет деваха по стриту
    не слишком лично,
    и слово вертится во рту -
    что неприлично.
    
    она обидеться б могла,
    а я с любовью,
    идет как песенка герла -
    "хелло, ай лов ю..."
    
    и дальше - как тебя зовут,
    давай сыграем,
    быть может в каждой из минут
    дорога к раю.
    
    мы у него на языке
    давно вертелись,
    и он нас выдохнул в строке,
    буквально, в теле.
    
    и я хочу в тебя войти
    хотя бы звуком,
    поскольку не сумел найти
    по переулкам.
    
    
    
    
    xxx
    
    постоянство, постояльство
    то ль какая-то простуда
    то ли никуда не надо
    то ли никого не сыщешь
    ни шалавы, ни приблуды
    разбежались все как будто
    и сидишь на полустанке
    куришь трубку
    
    полустанок, полустанок
    посреди дорог
    кто вошел сюда усталым
    видит Бог
    от ночей и непогоды
    кто спасен
    кто в магических вагонах
    унесен
    
    то ли в осени так много тишины
    то ли вовсе на дороге никого
    то ли в базе телефонов всей страны
    не найдется телефона моего
    то ли вовремя просроченный билет
    то ли лучше без билета, на контакт
    с проводницей неизвестно скольких лет
    затеряться по вагонам просто так
    
    полустанок, полустанок
    посреди дорог
    где за пением цыганок
    за порог
    нагадают, накамлают
    дальний путь
    или в табор Абдулаем
    позовут
    
    утро тебя встретит уже привыкшим
    к тому, что ты пьешь кофе без молока
    и выходишь за сигаретами, за запахом железнодорожной смолы
    но когда здесь остановится поезд
    ты будешь уже далеко
    вспоминая, откуда ты и куда
    и гадая о количестве станций
    на этой дороге,
    в этой заповедной
    глуши.
    
    
    
    xxx
    
    сажусь, и снова приобретаю
    возможность двигаться в любом направлении,
    вероятность встретится и в Китае,
    и в сутолоке поколений.
    могу пойти на кухню за чаем,
    могу за ромом к ближайшей лавке,
    могу развеять печали,
    поднять ставку,
    могу не думать об одиночестве,
    добавить ссылку в каталог жизни,
    конечно, менее совершенный чем яндекс -
    с большим числом ошибок.
    могу навести порядок,
    могу стать шивой.
    
    встаю и превращаю в реальность
    все, что имею.
    сажусь, и снова приобретаю.
    
    
    
    
    xxx

    между черным и белым, морями конечно, быстротечно и нежно осталось лето, дорога из варяг в греки должно быть легла навечно, хотя в тех местах дорог порой просто нету. каменная мостовая под пылью ног и столетий тянется между деревьев возрастом старше жизни; выйди из автомобиля и стань моментом, Бог знает каким мгновеньем, какой наживой. сова ли тебя заметит, почует ли ночью рысь, кто-то прошепчет на ухо: брось тело, возьми мое - время завязло в ветках, и пока ты здесь и не спишь, уже сгоревшая спичка вспыхивает огнем. до архангельска еще тысяча километров, до юга столько же бестолковых фраз, но пожалуй в том что ты здесь тоже есть смысл, нас как минимум двое, и это раз. как максимум - влюблены. даже волки достают воем до вологоды из-за какой-то луны, но мы движемся не от воя, но от луны под конвоем сомнительных радиопередач в шуме средней волны (на той старой дороге все на это обречены). к вечному солнцу, к неге полярного дня, только представь как долго там ты могла бы любить меня. небо или земля, небо или земля, где горизонт не поймешь без “бля!”, и если стоять в полный рост, летящего ангела можно схватить за хвост. или это рыба? и снова начать с ноля.
    между черным и белым, морями конечно, быстротечно и нежно осталось лето. где-то в этом между я курю сигарету и вместо "какого хера?" думаю "какого цвета?". зеленоглазая шива танцует мне на прощанье, не обещая, не оставляя номера телефона, в такой момент должно приходить отчаяние, но она танцевала и танцевала здорово. эй моррисон, джим, я ведь тоже не знаю, где оказался когда кончилось лето. где-то между. францией и китаем? чтобы узнать нету даже билета. впрочем в том что ты здесь тоже есть смысл, быть здесь это круче магии чисел, круче любого сплина, мирового порядка, круче чем утренняя зарядка. черное море. белое море. по той старой дороге ходила история, и завязла в ветках, осела пылью, а пыль под капотом автомобиля и в грязных легких, осела за тысячи лет у стольких, что стала силой. потому в момент, когда должно приходить отчаяние, вместо "какого хера?" я думаю "какого цвета?", поскольку все мы однополчане, если верить предкам, а не в приметы.
    черная кошка с белым пятном на хвосте, за девять жизней должна была побывать везде, но все же спит на моих коленях, значит осталась здесь. желает ебаться, желает поесть. у человека белая кость и черная тьма причин думать что он здесь гость и в сущности он один, но на древней дороге кто-то прошепчет: брось. брось и иди.

    
    
    
    
    xxx
    
    поскольку город еще не унес с собой
    соль с пылью перемешав
    поскольку в системе означен сбой
    и горло душит душа
    поскольку в низовьях реки давно
    уже потеряли брод
    и человек вопреки дано
    взял ангелов в оборот
    что даже у черного воронья
    от страха седеет перо
    мол братья души начнут ронять
    не в облака, в метро
    поскольку игра эта стоит свеч
    поставь за нее свечу
    поскольку нас с тобой не сберечь
    я просто тебя хочу
    
    
    
    Поэт Егорьев: рецидив
    
    Вернувшись к бренному созвучью
    Души и тела для души
    Егорьев шел с улыбкой дуче
    На огневые рубежи
    
    Не дипломатом, но фашистом
    как всякий мыслящий поэт
    он шел и не приемлил жизни
    где тьма не тьма и свет не свет.
    
    
    
    xxx
    
    Говорят, что тепла такого
    Не видали полвека вряд
    Серебрела луна подкова
    На удачу как говорят
    
    И дорожка ее на речке
    Ловко путалась с фонарем
    И ложился свет как насечки
    На не мерзнущий водоем
    
    И пожарных ступеней выше
    Возле крыши над этим всем
    Целовался с герлой парниша
    Будто улицы что постель
    
    И в напротив горящих окнах
    Замирая, гасили свет
    Оттого, что тепла такого
    Не видали полвека лет.
    
    
    
    
    xxx

     быстрое жало, каленая белая ночь. призраки посмеиваясь, расходятся по углам, любовники засыпают, но ты отсрочь - эту патоку выпьем напополам. снятся пилигримам вещие сны, вещие сны как вещи умеют ждать, подростают дети ушедшей зимы, весны, люди по-прежнему учатся забывать, но опять неизбывная тишина туманом со всей страны поднялась, беглая ночь - гималайский барс, как же не глянуть такой в глаза? такая вот выдалась полоса. не черная, не белая, но кино, хотя мир по-прежнему стянут на полюсах так давно, что ах, сколько тел на дно, но если взглянуть на все со стороны луны, то, например, морские суда не видны, и тем более не очевидны мы, и границы размыты. даже та, у которой коса в кисти будто шепчет с крыш малыш, не грусти, этим летом, и дальше, садам цвести, дети будут сыты. вот мякоть, сок, вот и яд в кости, выбирай, мол, сам, чем кого угостить, выбивай, мол, сам сто очков из ста с плеча, с упора, с чистого листа. иль хотя бы пятьдесят из пятидесяти, или сколько смог, или даст нам Бог в новый день войти не оглохнув от новостей, сети, от холостого хода механики истерий, моды, мифа о справедливости, но смотри, уже солнце всходит на третий рим, есть повод перекурить. мир вашему дому, малекум асалам, пилигрим просыпается в свой вещий хлам, самая короткая ночь в году уходит, поглаживая пизду, с барсом на поводу, с нами напополам.

    
    
    
    
    хxx
    
    стоит город на семи зыбях,
    солнце – жемчужина в жабрах рыбьих,
    имя на языке, дворовых собак завыванье
    зима началась без снега, одним названием
    
    в безымянном мире крошится на пальцах слово
    я вспоминаю строки из дзенской притчи
    реки уже не реки, но рябь иного
    в рысьих следах кроется нечто птичье