/диалог/
    
    – Все мы странные люди на очень странной планете.
    – С этим не поспоришь (сказал я) – сравни еще что-нибудь с чем-нибудь!
    – Вода, – сказал он. И замолчал. Сравнение длилось как ручей.
    – Время! (сказал я. Время! Это слово казалось мне таким значительным).
    – Только в силу твоей смертности, прости за оксюморон.
    Так мы жонглировали словами над самой бездной,
    Из которой дышало жаром несбывшихся жизней,
    Тянули к нам руки нерожденные дети,
    И опахало моей совести не знало передышки.
    – Я пришел сюда не каяться, а узнать истину (сказал я).
    – Это одно и то же, зачем объяснять.
    И я упал на дно, и, поднимая к свету глаза,
    Крикнул нерожденным языком: нареки меня!
    Я летел вниз, а крик мой летел вверх,
    Как будет всегда, как будет во веки веков, аминь.
    Мы странные люди на странной планете, да.
    В странной манере жить и умирать скрыт неуловимый изъян,
    Выдернутое ребро или что-то еще из библейских кущ,
    О чем еще спорят мудрецы, пока их крик не полетит вверх:
    «Прости меня, Господи, ибо Ты благ –
    И был благ, когда я был наг и язык мой гол.
    Забери мой крик и сотри каждый лишний знак,
    Оставив лишь существительное и глагол.»
    
    
    
    /Прикуривая/
    
    Сквозь золото не видно воды.
    Вибрация черной тьмы.
    Соединениенесоединимого.
    Моя воющая на ветер спичка,
    Что ты понимаешь!
    Иди домой, в смерть.
    
    
    *
    
    А все-таки дерево лучше. Цемент, бетон, кирпич,
    Даже согретые теплом множества биографий,
    Освященные жизнью и смертью пары поколений,
    Остаются всего лишь строительным материалом,
    Хотя и очень прочным.
    На них лежит почти невесомый слой жизни, удерживаемый обоями,
    В которых деревянная основа цепляется за человеческое дыхание.
    Дерево надежней, хотя оно горит,
    Гниет,
    Портится от воды, тепла, времени,
    Стареет как тело.
    А и ладно. Нет ничего надежней недолговечности,
    И ничего безнадежней
    Подсобных вещей,
    Призванных тебя пережить.
    
    -
    
    НЕТ!
    
    /подземка/
    
    Она
    Вглядывается в толпу
    Выжидающе, растерянно и чуть хищно,
    Как кошка, упустившая мышь
    Под собачью конуру.
    Прямые черные волосы схлестнулись в тугой поток
    Над норковой шубой,
    Угольный блеск глаз, кармин накрашенных губ,
    Идеальный овал лица...
    Подземка,
    Дурной кинематограф
    Наших случайных взглядов,
    Ты должна привезти ей
    Что-то получше,
    Слышишь?
    Ведь там,
    Где охуевшие трудоголики
    Совокупляются с тоннелями
    В гандонах поездов,
    Сквозь горячую тьму
    Ей навстречу
    Летит разочарование,
    И это видно в черных глазах.
    Подземка!
    Ты уже прошла сквозь нее,
    И тебя не перекричать,
    Но
    Не трогай хотя бы
    Своим подземным ветром
    Эти черные волосы!
    Страшно видеть,
    Как маска живого человека
    Неподвижно лежит
    На лице.
    
    
    /Еще из пост-битников/
    
    Жопа! Это жопа!
    На рекламных щитах,
    На обложках,
    На ценниках и телеэкранах,
    На войне и на привале – жопа!
    Мы всегда в походе? Нет,
    Мы всегда в андеграунде,
    А что это,
    Если сверху жопа?
    Ты сражаешься с жопой, парень,
    Но ты внизу,
    И удивляться,
    Если тебя обосрали –
    Глупо.
    Жопа! Это жопа!
    Как она равнодушна! Как! Как! Как!
    Почему всюду говно? – спрашиваешь ты –
    Погляди наверх! Есть еще вопросы? Нет? Тогда иди своей дорогой
    И больше не смотри в небо.
    Ты знаешь
    О жизни все.
    
    
    /some more/
    
    Чорт возьми,
    Я ничего не слышу.
    Мне плевать на четыре тысячи овечьих душ
    В манхэтаннских небоскребах,
    Мне плевать на сотню-другую шахидов
    В поясах верности Аллаху:
    Это не мой мир, но отнюдь не ergo
    Это моя война.
    Барабаны бьют
    В перепонки газетных листов,
    Скормленных серому рассвету,
    Мясистому закату над Гудзоном.
    Барабаны бьют
    В пыль охуевших от крови и мочи площадей,
    В мушиный зуд пересудов на восточных базарах.
    Тоже мне рэп!
    Тоже мне суры!
    Мне плевать, кому это надо,
    Только не говорите,
    Что это нужно мне, что я заказывал
    Барабанный бой.
    А если даже так –
    Чорт возьми,
    Я ничего не слышу, эй, эй,
    Чорт возьми,
    Я ничего не слышу! Играйте громче!
    
    
    /Bonus-track/
    
    Всю ночь пел ей о любви.
    Наутро явились четверо.
    Первый достал master records моей песни
    И поставил закорючку в контракте,
    Второй
    Сделал ее разбор
    И объяснил, почему она
    Неудачна, нелепа, не модна,
    Третий
    Подал на меня в суд
    За использование ненормативной лексики,
    Четвертый
    Предложил услуги адвоката.
    Боже, возьми мои слова обратно!
    Такая длинная история
    Из-за одного короткого
    Утреннего минета.
    
    -
    
    ДА!
        
    
    /Непобедимая крепость/
    
    Ты – непобедимая крепость.
    Жаркие объятия собственной плоти.
    Дух прокрадывается незаметно.
    Он щекочет, строит каверзы, использует уколы
    Чувственности.
    У него так мало шансов – и с каждым годом
    Все меньше.
    Он входит в тебя в церкви,
    Или когда ты плачешь над книгой,
    Или с этой музыкой,
    Которая умерла сто лет назад.
    Он кружит над тобой,
    Угадывая момент,
    Когда ты отвернешься
    От себя.
    Он атакует вместе
    С желаниями,
    Он врывается в твое тело
    Вместе с отчаянием,
    И ранним утром
    С пением птиц,
    Когда ты лежишь в постели
    Не один.
    Ты отражаешь его.
    Ты подходишь к зеркалу.
    И видишь,
    Что морщин вокруг глаз
    Почему-то
    Стало меньше.
    Тебя взяли,
    Непобедимая крепость.
    
   
    *
    
    Давиду
    
    Боже, как нам быть с Тобой,
    По науке, по традиции?
    Но недолог мордобой
    В отделении милиции,
    А потом полночный снег –
    Ни кнута тебе, ни пряника,
    И свободный человек
    Прочь идет из обезьянника.
    

    *

    Вот и простор.
    Его слишком много, простора.
    Где проходит граница твоего уюта?
    Корабельщику понятней: у юта. Лошаднику – у вонзенной шпоры.
    Астроному – у холодного окуляра, склоняющего секунды и минуты
    В угловые градусы относительно горизонта
    (Умозрительной границы в безграничье,
    Легко пересекаемой птичьими стаями.)
    Чет, нечет, вычет.
    История длинная и простая.
    
    Слова, слова, густая патока слов
    Варится на огне моего уютного очага,
    Защищая от ревущего на улице ветра.
    Это мой уют.
    Это мой простор.
    Это мои птицы и астрономы.
    Ох, как их мало! Я прибавлю к ним
    Вжавшихся в землю солдат, червей траншейных,
    Закашлявшегося клерка,
    Да весь человеческий род, который
    Сам собой умножается и делится на части,
    Но разве тут простор? Разве тут уют?
    Чем нас больше, тем нас меньше.
    Улицы пустеют, густеет Интернет-варево.
    Олбанский язык, тени теней.
    Я уже почти вижу горизонт,
    Который скрипит
    Под настроечными винтами
    Больших рефракторов.
    Мне бы простор в твоем зрачке.
    Мне бы уют на Альдебаране.
    Непроливашка вселенной
    Выходит из употребления.
    Наступает время
    Электронных чернил.
    Чет, нечет, вычет.
    
    Какая нечеловеческая сила в беспомощности!
    Какой страшный жест – развести руками!
    Риторика, правь.
    Делай с нами, что хочешь.
    Между уютом и простором –
    Не там, не тут –
    Затерялись миллиарды жизней,
    От которых добровольно
    Отказались звезды.
    
    Свет, свет.
    По-разному, с разными промежутками.
    Красное смещение, вселенная еще куда-то стремится,
    Завоевывая копейки простора.
    Гравитация.
    Возможно, это тоже волны.
    Теория струн.
    Ничего не объясняет,
    Если у тебя нет дома.
    
    – Я был в самом важном месте,
    Я жил в самые интересные времена.
    Хлебнул самого горького горя
    И причастился самой чистой радости.
    Я любил (или полагал что любил),
    Я был любимым (или не знаю что).
    Плотнее некуда. Просторней некуда.
    Мой запах – человеческий запах,
    Мне его будет нехватать.
    
    – А что ты знаешь о том, чего не знаешь?
    За маленькой шкуркой себя,
    За ночным горшком надежды?
    Распадаясь на атомы,
    Пародия вселенной,
    Превращая жалость в жимолость,
    Память – в пару забытых букв?
    Мы ведь даже не знаем,
    Кто изобрел аркебузу,
    Выборка случайна.
    
    Закрой окно.
    
    Ревут под окном моторы. Мусорные машины
    Потрошат баки.
    Выборка случайна.
    Ты становишься пугливым школьником,
    Которого на самом деле
    Мысли о смерти тревожат куда меньше,
    Чем мысли о жизни,
    О его соседке через две парты.
    Надо всего лишь решиться,
    И окунуться в неизвестность
    С головой.
    
    
    *
    
    На какой-нибудь там горе,
    Над каким-нибудь из морей –
    Забыть об этой норе,
    И вообще обо всем скорей.
    
    С кем-нибудь – по одной,
    Или шмаль потянуть шаля –
    И вдыхать воздух цветной
    Губами из хрусталя.
    
    Вот и представился шанс.
    Горы рукой подать.
    В бутылке плещется шнапс,
    В воздухе – благодать.
    
    Вроде не одинок,
    Перед тобой весь свет.
    Учись забывать, сынок,
    Что тебя больше нет.
    
    
    
    /Brookline, NY/
    
    Семилетняя девочка, путающая английские и русские слова
    На окраине Бруклина,
    Моя маленькая подруга,
    Заброшенная битой времени в ловушку кетчера
    По имени Прости-прощай,
    Хотя играют местные оркестры
    И все так хорошо
    Под этим вечерним солнцем
    В лучшем городе на свете
    И жизнь только начинается,
    Тебе-то что?
    Покажи свой track,
    Акробатический номер
    На ржавых качелях,
    Рассмейся еще раз
    Своим неловким и простодушным смехом,
    Прежде чем повзрослеть навсегда.
    Как бы вытащить тебя!
    Но тебя надо вытаскивать
    Назад, через утробу,
    Через три, нет, пять поколений,
    Крутануться через океан,
    Отмахнуться от войн и революций…
    Я бы с радостью. Но нет.
    Не льни ко мне, я не могу.
    Я не волшебник.
    Нет.
    Все, что можно
    (И это только между нами) –
    Я передам ту боль,
    Которая накопилась в тебе,
    Словам.
    Словами, солью слез.
    Когда придет новая вода,
    Она растворит буквы
    В чьих-нибудь глазах.
    Запомни это русское слово:
    Рас-тво-рит.
    
    
    *
    
    Холод, холод, жду тебя,
    Как иные ждут огня,
    Не смиряясь, не грубя, а что ты сука не приходишь –
    Верно, ангела перо
    Щекочет нежные лопатки,
    Лезет в чуждые сопатки –
    Все ты можешь, все ты хочешь,
    Сеешь вечное добро.
    
    Я зову тебя ау,
    Я не вою, я зову,
    На ответ развесив уши, –
    Холод, холод по спине,
    Погуляй еще по мне,
    Не надо в душу.
    
    
    /диалог/ (повтор)
    
    – Все мы странные люди на очень странной планете.
    – С этим не поспоришь (сказал я) – сравни еще что-нибудь с чем-нибудь!
    – Вода, – сказал он. И замолчал. Сравнение длилось как ручей.
    – Время! (сказал я. Время! Это слово казалось мне таким значительным).
    – Только в силу твоей смертности, прости за оксюморон.
    Так мы жонглировали словами над самой бездной,
    Из которой дышало жаром несбывшихся жизней,
    Тянули к нам руки нерожденные дети,
    И опахало моей совести не знало передышки.
    – Я пришел сюда не каяться, а узнать истину (сказал я).
    – Это одно и то же, зачем объяснять.
    И я упал на дно, и, поднимая к свету глаза,
    Крикнул нерожденным языком: нареки меня!
    Я летел вниз, а крик мой летел вверх,
    Как будет всегда, как будет во веки веков, аминь.
    Мы странные люди на странной планете, да.
    В странной манере жить и умирать скрыт неуловимый изъян,
    Выдернутое ребро или что-то еще из библейских кущ,
    О чем еще спорят мудрецы, пока их крик не полетит вверх:
    «Прости меня, Господи, ибо Ты благ –
    И был благ, когда я был наг и язык мой гол.
    Забери мой крик и сотри каждый лишний знак,
    Оставив лишь существительное и глагол.»