говори со мной быстро-метко
    на гласные наступая дрожью
    прикасайся ступнёй к икрам
    пальцами правой руки
    води по спины синякам
    
    говори на нашем с тобой английском
    фразы летящие в забытьё
    я срифмую: вожделение риска
    литературно выражаясь
    брякну: сделай минет срочно
    
    до сих пор не пойму я осину в талии
    измеряя тело твое миллиметрами
    день сегодня в зоне отчаянья
    децибелы виной тому — телевизор газеты радио
    не скажу – прошепчу в оправдание
    
    настроение нас не радующее
    отбросим в сторону
    без шахматистов расставим слова
    без новостей проживём день
    жизнь замедлим
    
    
    
    ТУНДРА
    
    и позвонить не забудь
    прости тяжесть зэковских рук
    вожделенье моё естественное
    пойми
    глазами
    прижавшись к тебе
    забывается прошлое
    вот и
    завыл
    как ты села в такси
    лайка
    человечески откровенно
    оленёнок
    оля
    оленёнок
    квартира пуста без тебя
    что же с пространством ты делаешь
    не знаешь сама
    оленёнок
    руки твои — твои
    в кружевах
    я не видел пальцев более
    музыкальных
    депрессивных
    ласковых
    жду один
    
    
    ГЛЯДЯ НА ЕЁ ТЕЛО
    
    глядя на её прекрасное в синяках тело
    пытаюсь прикинуть
    сколько на грудь приняла
    и что будет помнить завтра
    когда поднесу анальгин
    и стакан воды
    *
    об утрах думаю разных
    когда просыпался рядом
    с женщинами
    не помня их имена
    как рылся в сумках
    в поисках ответа
    *
    глядя на её измождённое нежное тело
    вспоминаю брусчатку
    киевской деревни
    об которую размозжил череп
    в университетских экзаменов день
    две декады назад
    *
    глядя на её одетое в синяки тело
    думаю о ночах
    что мы не были вместе
    о вечерах
    когда успевал подхватить её
    пьяную
    уложить в постель
    и обнять
    
    вижу себя в её слезах
    
    
    Квартиры в городах
    
    В метро усталом в полудрёме
    Я вспоминаю разные квартиры
    Где волей случая жить приходилось
    Из них 4 в Киеве
    Вот коммуналка 7 соседей
    Параша кухня коридор
    На нас две комнаты а нас 4
    Человека прабабка я папаша мать
    От всех коморок исходил
    Заплесневелый ветхий запах
    Полуеврейский полуукраинский
    Центрально-киевский советский
    То было на Красноармейской
    Напротив гастронома кинотеатра
    Да в гастрономе прадед мой работал там и умер
    Переименовано там всё теперь
    На украинский лад
    Затем мебель но не вся купили новую
    Перекочевала в кооператив
    Этаж двенадцатый комнат три и кухня
    Два балкона с видом на школу и кладбище
    Эпистолярно но и там я не обрёл угла родился брат
    С прабабкой громко причитавшей по-еврейски
    И с запахом её лекарств я разделял квадратность метров
    Комнаты в которой было пианино ещё был стол и кресло
    И две кровати не на полу же спать
    А на стене висел ковёр под ним водились тараканы
    Затем изгнали их а с ними и ковёр
    Потом на месте том плакат повесил Битлз
    Когда женился кратко проживал на Теремках с роднёй супруги
    Мне не давали закурить в квартире
    Так переехали мы к бабке Ж.
    На кухне в разделённой коммуналке на Ундервуде коротал я вечера
    Зимою сыпалась побелка с потолка
    А ванна громоздилась возле входа туда обратно тихо шёл сквозь бабкины хоромы
    Что ежедневно смазывались жиром всё той же бабкой
    В той зале запах был невыносимый
    Град следующий Москва
    И шумный уголок что на проспекте Мира
    Так комнатушка - ничего стол стул тахта и книги
    Но там я только ночевал весь день я бегал по делам
    Издательства редакции усталости ведь не было
    А вечерами за бутылками горючего
    Просиживал на общей кухне было два соседа
    К нам приходили женщины к соседу одному ещё мужчины
    Но гравитация не свойственна была мне
    И я в Нью-Йорке в старенькой квартире
    Квартир в Манхэттене сменил я 7
    В районах разных в зданьях непохожих
    В домах с лифтами и в домах без лифта
    На стритах нумерованных и нет
    Были коморки с полом под углом
    Были хоромы до 300 квадратных метров
    Но в каждой запах был один
    И верю после переездов долго оставался
    Мой запах табака и книг и рукописей пыльных
    И пролитого мною пива
    Почти не слышный если не присесть и не вдыхать
    Не знаю сколько суждено сменить обителей
    Но хочется мне в этом городе остаться
    Пока живу пока живой
    А умерев уж никуда не возвращаться
    
    
    КРОВЬ ИННЫ
    
    Она пришла, совершенно незнакомая, сняла юбку и
    прилегла на диван.
    — Вино? — спросил.
    Сучка кивнула. Китайский штопор долго не мог
    преодолеть противостояние пластиковой пробки.
    В дорогих магазинах не закупаюсь; тем более:
    «блядь», — я подумал о ней, тем более, что скорее
    всего, блядью в данной ситуации был я;
    разлил вино по бокалам, она что-то произнесла, и
    мы выпили. Валетиком на диване глядя
    друг другу в глаза пили сульфидное пойло. Вряд ли
    она понимала цель своего приезда, я
    недоумевал о надуманной цели её присутствия.
    Не помню как познакомились. Помню лишь,
    что вручил какой-то барышне свой адрес
    и номер телефона.
    Напротив меня и в лифчике, одном лишь.
    Угадываю размер. Не ошибаюсь. Подливаю в бокал.
    Улыбается. Прикасаюсь к плечу. Глаза её карие.
    Хотя, когда познакомились, казалось, что они
    серо-зелёные. Ошибся опять. Я произношу тост.
    Невпопад. Но, — работает. Как её зовут? Не важно.
    Мы чокаемся и она снимает лифчик. Соски цвета
    носа ирландского сеттера направлены мимо меня.
    Наливаю опять. О чем говорить с ней, — не знаю,
    завожусь беседой. А ведь странно мы познакомились.
    Кивает она. Опять немота.
    — Если б не твоя грудь, то... хуйню спорол... .
    Скажи хоть что-нибудь.
    — Тебе что, моей груди не хватает?
    Чёрт возьми, сколько жоп подобных этой отсиживали
    мой диван? А эта еще, блядь, — русская.
    У меня же на них аллергия. И даже не потому
    что я уехал из Советского Союза,
    чтобы избежать всех их. Нет, я бежал их менталитета.
    И здесь спасался от колбасной эмиграции, тех кто
    из провинции в столицу, из местечка — на велфер;
    бежал от семечек на кофтах. Инна пригубила стакан
    немецкого вина. Груди и ноги её составили девяносто
    градусов. В девяностом году, в далекой уже Италии,
    точно так же сидела Джованна из Милана, полная секса.
    Инна начала щекотать мои левые подмышки большим пальцем
    правой ноги. Я попросил ее остановиться. Послушалась.
    — Сука, блядь. Ты не единственная в мире с сиськами!
    Я встал и, случайно, коленом перевернул кофейный стол.
    Бутылка вина фейерверком осветила паркет.
    Я дал пощечину, которую она не заслужила.
    Вдруг стало темнее. Перегорела одна из лампочек.
    Моя будущая сожительница стала выглядеть много старше.
    И вдруг раздался гром.
    По подоконнику начали барабанить боксёрские капли.
    По крыше стали бить ветки. В дверь стучать чужие люди.
    Телефон стал разрываться незнакомыми звонками.
    Инна сняла трусы.
    Начал протекать потолок. Влагалише
    Инны оказалось небритым.
    А лицо её — совсем не молодым.
    Мои дёсна и нос кровоточить стали.
    В входную дверь били кулаками.
    Прикоснулся языком к небритому влагалищу Инны.
    И кровь заполнила квартиру.
    
    
    
    СНЕЖНАЯ КОРОЛЕВА
    
    9 1/2 по десятибалльной шкале
    сидела у стойки и пила
    что-то белое
    со льдом
    белая девочка с ледяным взором
    пила одиноко
    
    никто не пытался
    приблизиться к ней
    иль заплатить за неё
    трусы, боялись быть посланными
    
    заглянул в её глаза
    на них стояли
    снежной королевы слёзы
    
    сел рядом с ней
    молча
    накрыл ладонь её
    ладонями своими
    
    сидели так
    около часа
    молча
    заказывая джин и тоник
    что бармен бросал
    на мой счёт
    
    и вдруг нарушила немоту:
    который час?
    почти что полночь,
    я ответил
    она извинилась
    вышла в туалет
    
    и не вернулась...
    
    десятилетие спустя
    о ней волнуюсь
    
    
    ЛУК
    
    пытался из лука луком зелёным стрелять
    тетивой — горечь
    так никуда не ушла —
    в сантиметре упала
    не задев никого —
    естественный ход событий:
    ушедшая вечером женщина
    и тающий снег в дожде
    
    в этом много от современного:
    глобальное потепление
    интернет на ладони
    противозачаточные таблетки
    использование мужчин как вибраторов
    
    но жить-то не так противно:
    в заснеженный парк нью-йорка зайдёшь
    и влюбишься сразу во всех/всё
    согреешься коньячком
    старые вспомнишь стихи
    написанные накануне