На Востоке – человеку худо:
    там излишне верить и пенять.
    А на Западе – не видели покуда
    повода простить, понять, обнять.
    
    Лишь на Севере, под радужным сияньем,
    что в рогах оленьих зыблется дугой,
    прорастает ягелем сказанье –
    и искрится Дух. Всё тот же, но другой.
    
    
    
    
    
    В середине алфавита
    
    
    В этом алфавите скромной ятью
    я пребуду, предпоследним гласным.
    А тебя прозвали Благодатью –
    здесь искус есть, и притом опасный.
    
    Ижицей скукожусь – глупо якать
    И якшаться зря почём со всяким сбродом.
    В тягость миру – но в любую слякоть
    стану самым дерзостным уродом.
    
    И пройду сквозь пару глупо-азбук,
    и поверю – не в себя, в тебя.
    Были бы стада – их пас бы.
    Может быть, получится (на раз бы!)
    буквой стать, пробелы возлюбя.
    
    
    
    ***
    
    
    В мире слёзном остался незнаемым.
    Был в зазнайстве потом уличён.
    Я здесь прожил – слегка непрокаянным.
    В жизнь предвечную был вовлечён.
    
    В ритме глупой шансонной исповеди
    Я молился: приди, уведи…
    Я уже и не знал, где порыскать бы,
    Чтоб по слову случился – один.
    
    Оказались вдвоём – по наитию.
    Показались друзьям и врагам.
    Если можно – то с прежнею прытью бы
    Мне вернуться в нездешний гам.
    
    
    
    
    Немногословное будущее
    
    
    Слово всякое ввек не с руки,
    словно русло усохшей реки.
    Славно видеть у края строки
    безыскусную оторопь рифм.
    Где шаблон – там уместен тариф.
    Только строки живут – вопреки
    всем продольным несоответствиям.
    Им уже не помогут, таким,
    Ни цезуры, ни ржавые лезвия
    отупевших от ритма верлибров.
    Пусть трепещут и струны, и фибры,
    что по-русски – простые волокна.
    И не метром – а главным калибром
    надо целить в трёхстопные окна.
    
    За строфой затерялась строка,
    за строкой – пара слов напрокат.
    Поступь стоп – как всегда, широка:
    от беспомощной лжи дурака
    до успешливых снов игрока,
    до изогнутых спин эстакад,
    перекинутых наверняка
    через хаос чужих баррикад.
    
    Звуки выцветили плакат –
    буквы стали взахлёб упрекать…
    Это, видимо, на века.
    
    
    
    
    Поверх могил
    
                                                 Памяти Владимира Шухмина
    
    
    
    Вести приходят не вовремя –
    радоваться ни к чему.
    Всякий отметится – горем ли
    или здоровьем в чуму.
    
    Радостное наитие –
    или булдыжный запой.
    Подвешенный тонкими нитями
    дёргается над судьбой.
    
    Ему бы две пары канатов –
    пробраться немного, но ввысь.
    Патолого, бля, анатом
    скажет: судьба – не корысть.
    
    Раз неудачное время –
    надо б и честь знать.
    Мы в этом мире хоть в теме –
    но дальше нас буква ять.
    
    Чуть едкая – чуть ядовита –
    ухмылка обёрнута вспять.
    Такая тут dolche vita.
    Верёвка вкруг жизни обвита –
    а дальше – судьбе исполать.
    
    
    
    ***
    
    Разверзаются ливнями хляби,
    Подступают торжественно воды.
    В чуть приметной назойливой ряби
    Ключ хранится от нового кода.
    
    Тонет тайна привычных пророчеств,
    Размывает разгадки волна.
    Водный путь в никуда всё короче,
    Шифр утрачен давнишний… А впрочем –
    Есть кому прочитать письмена.
    
         
    2008-2009