Совсем немного мне остается спать, закроешь глаза и видишь…
    
    
    
    
    
    *
    
    Что бы такое хотелось сказать, что бы такое
    О бессмертии, смерти, совести, страхе…
    Небо, полное аллегорий,
    Вечер в темной рубахе.
    
    В подворотне я тебя встречу, кивну: привет!
    И не жду ничего в ответ, никакого: спаси!
    Только тень мелькнет, уколет свет,
    На перекрестке остановилось такси.
    
    Изо всех наркотиков каждый выбрал жить,
    Пока не надоест окончательно, среди объедков и сцен,
    Сколоченных грубо, выведенных на рубежи
    Войны сестер и систем.
    
    Ранние образы не образуют картины,
    Ничего не могу сказать, трамвай звенит,
    Ещё одна тема – судьба вне рутины,
    Будешь доволен, если не знаменит.
    
    С легкостью, переживая отлёт и падение,
    Отходняк и молитву на изобилие земных плодов,
    Я знаю, что в прошлом перерождении
    Не верил в существование причалов и городов.
    
    Смотрел на лунную дорожку, не скрывая печали,
    Недалеко от острова Хортица, на середине Днепра,
    Друзья меня нервировали, отвлекали,
    Уговаривали: давай выпьем, шесть часов до утра.
    
    Самая красивая не остаётся навечно
    На сетчатке глаза, в сетях стиха,
    Но мелодия, улетающая по Млечному
    Пути совершенна и коротка.
    
    
    
    *
    Описание быта
    Ожидание блага
    Что стерпит обида
    Одолеет отвага
    
    Воскресение Бога
    Понедельник забота
    От навета итога
    Защитит идиота
    
    Как заслонка печная
    От пожара и худа
    Кто ты гостья ночная
    Записная Приблуда
    
    Ветер свищет и стонет
    Дождь ликует и режет
    Путь неблизкий к иконе
    РомантИк побережий
    
    Где высокие дюны
    И сосновые рощи
    Распустился, подумай
    И веди себя проще
    
    Тыловые уснули
    Лобовая в порядке
    Не от пули – так хуй ли –
    Каждый нежный и шаткий
    
    Спишь, а я над тобою
    Бормочу и колдую,
    Скоро выключу лампу
    Словно свечку задую
    
    В девятнадцатом веке
    Было тише и чище
    А в двадцатом, наверно,
    Нас в расход, и порядок
    
    От тоски, маловерия,
    Одиноких и нищих
    Папироску забили,
    Сон приятен и сладок.
    
    
    
    *
    Один мой старый приятель, которого я знаю хуже, чем хотел бы,
    Написал: до развязки осталось совсем немного,
    Дел-то
    Для умелого Бога.
    
    Ходят по улицам манекены,
    Убирают приевшийся реквизит,
    Они не рабочие сцены,
    Каждый норовит застыть
    
    Ещё веселые дети
    Играют в компьютерные бои,
    Там у них цели и средства,
    Страх по любви
    
    Я курю Te Amo
    А вчера курил Trinidad,
    Я верю, что гексаграмма
    Лучше чем гекатомба
    
    С неба на нас летит
    Нейтральная бомба,
    Тронная бомба
    Укрепляет нервы и аппетит
    
    
    
    *
     В истории (и смех, и море,
    И рваный плащ чужих пиров),
    Ты, объезжающий иное
    (Мезень, Караганда, Хорог),
    Один, со всем, во тьме сокрытый,
    (Мы обеднеем, наследим),
    Оскудевающий молитвой
    Несообразный паладин.
    Твой шёпот (шерсть и воздух горный),
    Твоя отвага (шёлк и мёд),
    Твой вздох настырный, мир просторный
    (Утешит, насмешит, проймёт).
    У президентского порога
    Палач, наместник и судья,
    Но далеко легла дорога,
    Желтеющая колея.
    Пускай земля моя пустеет,
    И редкий стелется дымок,
    Над остывающей постелью
    Глубокий выдох, новый вдох.
    То дышит сон страны изъятой
    Из области крикливых стран,
    Там воздух (ландыш, клевер, мята,
    Нил, Сергий, Стефан, Севастьян).
    
    
    
    *
    Куда-то начали исчезать мои записные книжки,
    Мысли - близняшки,
    Любимые фишки,
    Рисунки на промокашке…
    
    Когда я ещё преподавал в гимназии, я помню, я рисовал,
    Записывал обрывки перебранок, случайные фразы,
    Потом случился завал
    Всего и сразу.
    
    То есть шли мы с Ташевским где-то возле Таганки, и Ташевский пообещал:
    Подарю тебе на день рождения компьютер, чтоб ты привыкал к новым вещам,
    Будешь работать в Лексиконе, разбирать Norton и Dos,
    Легко находить решение, ответ на любой вопрос.
    
    И я отвечал ему: опаньки, ну и дела,
    Я буду соответствовать времени, не на Continental стучать до утра навзрыд,
    И кто бы мог подумать, как далеко эта история нас всех завела,
    Без обид,
    Кем она помыкает, кому благоволит…
    
    Но записи мои, дневники, рисунки, в тетрадке стихи
    Остались за перебором гитарным, за прощальным взмахом руки,
    А у смерти глаза-васильки,
    А у смерти пробор косой,
    Она облачится в мантию и придёт босой,
    Простоволосой, раскосой,
    И шепнёт: замолчи, не смей задавать вопросы.
    
    
    
    *
     Я умею выступать на официальных мероприятиях,
    умирают ровесники, понятные мне ребята,
    о них говоришь уверенно, обстоятельно,
    общие девочки, негодяи, цитаты...
    Пятый трамвай от Белорусского вокзала,
    Пятидесятый трамвай до улицы Двинцев,
    Как эта власть меня заебала,
    Ты не стоишь даже её мизинца.
    Я говорил с ней, она говорит о тебе, и только,
    Романтический герой на пяти континентах,
    Узкая койка,
    Сила момента.
    Но, после всего, что снилось, ностальгия - отнюдь не милость.
    Возвращение невозможно, прощение – неуместно.
    Мы здесь, они - там, вот всё, что переменилось,
    И встретимся ли - неизвестно.
    
    
    
    *
    Прекрасные полячки эротических сказок
    Глухих преданий верные русские жены
    Французские прелестницы классических баллад
    Наконец златокудрая Лорелея на берегах Рейна
    Простота в сложности
    Сразу и навсегда
    
    
    
    *
    Ничего, что я не грущу,
    Ищу-свищу, топочу,
    Пощу и плачу другое,
    Красное, белое, оранжевое, дорогое.
    Часы от фиалок, костюм от чужих теней,
    Насколько жалок шёпот непрожитых дней,
    Девушек, так и оставшихся на фотографиях и картинах,
    
    Юных, невинных.
    Страхи мои, совсем не те страхи, о которых во снах говорят
    Святые и вурдалаки, демоны и отряд
    Кремлёвских курсантов, ведущих мира обзор
    На выставке мумий, у дальних персидских скал.
    Переиначь, кто длань простёр,
    Кто доли алкал?
    Законной доли, от четырех сторон
    Света, тьмы, от порта пяти морей,
    О той, кем выстроен и смирён,
    Но не смИрен, потому что так веселей.
    Селена, Селена, жаль, что ты - не она,
    Не царевна-маревна, не покинутая страна,
    Не Мария, не мрия, а посреди небес
    Повелительница сочинителей, под ударом и без,
    С даром распахивать их имена, бросать семена и прочую шелуху
    В кровоточащие борозды, открытые как на духу.
    
    
    
    ПРИБАЛТИКА
    
    Здесь, где когда-то я начинал складывать звуки в слова, осознанно говорить,
    Нида, Нида, не уходи далеко, говорил, постой,
    Что-то особенное должно было бы происходить
    В башке моей, просвистанной и пустой.
    Кисло-соленый запах моря, сине-серый цвет небес,
    Никаких особенных дальних странствий, тысячи километров без
    Особых опасностей, ожидаемых приключений,
    Только старый латыш
    Неожиданно на границе спросит
    С улыбкой соломенной и осенней:
    «Помнишь, как первый раз ушёл от матери, не спросившись,
    Гулял всю ночь, а потом что-то лепетал себе в оправданье?»
    Жёлтые нивы, холмы в окрестностях Каунаса, святцы, ситцы,
    Польский с литовским смешиваются годами.
    
    Разъединение пошло им на пользу, а у нас прошло,
    Но это с точки зрения геополитической, а на самом деле
    У Ивонны болит голова, Раймон нос утопил в стекло,
    Ждет Наташу и Паульса, а Света не спит и читает в постели.
    Какой-то мотивчик всё не умирает, звучит и блуждает, бог весть, когда он возник,
    Окрики, стоны, смешки, покашливания, причитания…
    Я говорю тебе, старый друг, которого нет в живых,
    что очень скоро откроются шлагбаумы между нами.
    
    
    
    *
    Ищи себя, свищи вокруг да около
    с той неизбежной, но намыленной петлей,
    хитрющая, она стенала, охала,
    заламывала руки над тобой.
    
    Окраина, где до сих пор не селятся
    имеющие денег и друзей,
    проходишь и на всё глядишь рассеянно,
    на снег, на дождь, на пьяненьких блядей.
    
    Они кричат, но до тебя дозваться
    не проще, чем дознаться, где Творец,
    идешь, насвистывая, отрицаешь братство,
    ладонью разминаешь леденец.
    
    
    

    *
    Хочу куда-нибудь деться и никого не бояться, чтоб со временем обознаться, затереться и потеряться, чтоб не служить паяцем там, где теплей, дороже, а схимником, рудознатцем брести по дороге Божьей. На переломе, в омуте, когда затянет в иное, что смогу я узнать о комнате, где это будет со мною, о звании испытующих, о проводивших - печали... Не заслониться будущим, не затемнить речами. Весна на безлюдной улице, хороший мороз ночами, нелепо смущать и хмуриться, лучше варенье к чаю.
    

    
    
    
    *
    Какие признаки распада.
    Смеётся егерь, водку хлещет,
    Жуёт трухлявый огурец.
    Помешан на чужих забавах,
    Он любит радио и женщин,
    Бессонных радостей ловец.
    Раскрыв окно, я внятно слышу
    Через смешок его проворный
    Печаль и к Богу долгий вздох.
    Дождь начался. Россия дышит.
    
    И в землю предков лягут зёрна.
    И с кровью кончится лубок.
    
    
    
    *
    Лирический. В иные года
    Бряцал. А нынче чай и сок.
    Кому-то не хватает йода,
    Кому-то блуда и приплода,
    А кто-то заживо засох.
    Он не глядел в экран рекламы,
    Не знал, где правда, где пиздёж,
    Но предал мастера Хирама
    Всадив в Хирама финский нож.
    А я вдыхаю запах кедра,
    Прикуриваю, и вообще
    Сигара возвращает бодрость
    И трезвый взгляд на ход вещей.
    
    
    
    *
    

    1.
    Вот, казалось бы, новый срок,
    да на таких ветрах,
    не то, чтоб даже и не пророк,
    так, пустота в груди,
    хитрый времени ход, снег лежит в горах,
    дорога режет пространство, заманивает: иди.
    На четырех колесах, в багажнике - палатка, рюкзак,
    никаких вопросов к тому, что уже другой,
    в голове бардак,
    под сердцем - боль.
    Виноват, - сам себе скажешь, - во всем, что не сделал, уже виноват,
    это движение к смерти, - отметишь, нелепо молчать о том...
    что возвращаемся к юности, вряд ли меня убедят
    Гершензон с Гольденвейзером и Мухаммед с Христом.
    
    
    2.
    Хватит, настроил воздушных замков, пора через них пройти,
    не заметив сопротивления, не узнав туманов и облаков,
    которые, по крайней мере, должны были лечь на пути
    согласно логике соблазнов и пустяков.
    Кайся, ходи на службу, цени уют,
    репетируй свой страшный суд, произнося слова,
    за дальним проливом тебя помнят, ждут
    и улыбаются, понимая, как кружится голова.
    Упасть на колени: я вас не достоин, вы были всегда
    настолько правы, что я никак не достоин вашей любви,
    то, что сам я придумал, не посоветовавшись с вами - чума, беда, -
    не бойся милый, беги, лети, плыви,
    двигайся к нам, другого для тебя нет пути,
    и когда пройдешь через ночь -
    заплати.
    А мы попробуем тебе помочь.