Мнимости, цельности
    Жалкие образцы,
    Четкие ориентиры,
    Случайные объятья
    Ответчики, церберы,
    Провожатые и истцы,
    Как бы хотел я в тире
    Оторваться и пострелять.
    Лирика. Осенью облетают
    В русском лесу слова,
    Душит, провоцирует,
    Пугает тоска и хвороба,
    Облачные литании
    Лунного божества,
    Или спектакль цирка
    С дрессировщиком низколобым.
    Иван Иванович Луцкий
    Однажды мне рассказал
    Историю о случайной
    Встрече ада и рая,
    На севере, где-то в Якутии
    Старик шаман умирал,
    И тайно к нему явились
    Ангелы и наяды.
    Вместе долго кружились
    Под бубен его глухой
    И на снегу чертили
    Символы и узоры,
    Песни тянули жилы,
    И времени ток тугой
    Поднимался к вершинам
    Черного елового бора.
    Луцкий бродил среди призраков,
    Якуток щупал и мял,
    Сердце временами сжималось
    И падало в область паха,
    Распорядившись тысячью жизней
    Старик угасал,
    И становилась черной
    Его рубаха.
    Кровь сочилась из пор
    И замерзала. Лед
    Был соленым на вкус.
    Те, кто его целовали,
    Луцкий был среди них,
    Чувствовали: улет,
    Как путь из Риги в Батуми,
    Автостоп из Якутска в Цхинвали.
    На снегу проступила
    Кровью карта сгинувших лет,
    Лицо отошедшей страны
    С ее болезнями и богами,
    Ангелы разлили и выпили
    Опийный ее завет,
    Наяды склевали ее дороги
    Острыми каблуками.


    ПРЕД-РОЖДЕСТВЕНСКОЕ…
    
    Чего-то мне печально,
    Чего-то грустно мне,
    В истории ментальной,
    В родимой стороне.
    Не нежная нимфетка,
    Не старая зазноба,
    А только гибель-клетка,
    Да матушка-утроба.
    Хотя казалось, в оба
    Гляжу, да голос стынет,
    Харизма да хвороба,
    Похмелье и пустыня.
    Чего-то мне без толку,
    Без правила, без цели,
    Яйцо, кощей, иголка,
    Царевна не при деле.
    Никак не я, не воин,
    Нет ни коня, ни волка,
    Неверен, беспокоен,
    Хоть думаю, - что толку.
    Сметет, соврет, замажет,
    Закрасит, переложит,
    Пусть во хмелю, но даже
    Молитва не поможет.
    Хотя перед иконой
    Такое вытворяли,
    Запреты и законы
    И прочие морали…
    Чего-то мне отвратно,
    Чего-то тошно мне,
    На желтом солнце пятна,
    И всадник на коне…
    Арабы и евреи,
    Позор и благодать,
    Но люди озверели,
    А звери – что с них взять…
    
    
    ***
    болезнь, челюскинская, тугие паруса,
    не то, чтоб список, не то, чтоб до середины,
    но Диоген Лауэрций, разбросанный и длинный,
    и Лосева статья на полтора часа
    я эту книгу в двадцать третий раз,
    фиванцы, сицилийцы, афиняне,
    орфей-фракиец, аристотель - пидорас,
    зенон как замысел, анаксимандр как пламя...
    с любого места, на любой мотив,
    не знаю, сколько стадий, как нас примут,
    и голос человеческий летит
    навстречу участи непоправимой
    
    
    ***
    Бывает одиноко
    куклам ритм энд блюза
    пьяная докука,
    обычная морока.
    У одной свидание
    с Верой и Виталиком,
    другая хочет вырваться,
    Гурджиева читает.
    К ней приходят розенкрейцеры,
    прочие масоны,
    обсудить достоинства
    древнего музона.
    Ставят Дорс и Цеппелин,
    Тирекс и Джет Ротал,
    или папу Шульце,
    который всех достал.
    Верочка с Виталиком
    тоже хороши,
    чересчур отвязные,
    слишком анаши.
    Иногда задумаются,
    голые, среди,
    в точку взглядом вперятся,
    их пойми, поди.
    На рассвете холодно,
    окна не раскрыть,
    минус двадцать в городе,
    тридцать может быть...
    В кресле вырубается
    обкуренный блондин,
    собой хорош, бессмертный,
    и совсем один.
    Шумит его сознания
    грязевой поток
    отсюда в Домодедово
    и дальше на Восток.
    В Гоа закат,
    в Аргентине рассвет,
    хорошо там, брат,
    но нас там нет.
    
    
    ***
    Сегодня я, ты, мы…
    Вот время течет куда-то туда, за предел наших лет…
    Не здесь и не там, работай ради будущего, мне говорят, бойся тьмы,
    Зачем ее бояться? - спрашиваю, она либо есть, либо ее нет.
    Конечно есть, отвечают. Свет – ее частный случай, исключение, предлог,
    При помощи которого Бог пытается каждого из нас зацепить,
    На крыльцо выползает щенок, трется, скулит у ног,
    Умирающий просит пить.
    Раджниш, Раджниш, повторяя твое имя почти как в молитве,
               я остаюсь маргиналом,
    Когда-то ты дал мне надежду, и это много,
    Оказалось, этого мало
    Для взрослого Бога.
    И вот теперь я пытаюсь соединить слова
    Восторга и плача, гимна и песни скорби,
    Понимая, что времени - трын-трава,
    Вопрос не почему, а сколько…
    Вычислениями занимаясь день-деньской,
    Земля ли вокруг солнца, солнце ли вокруг центра вселенной,
    Из учебника физики помним, что покой –
    Вещь относительная и переменная.
    За всем этим круговращением нам обещают покой
    Все религиозные системы, так что давай без истерики,
    Свобода и тишина за широкой рекой
    На зеленом лугу неоткрытой еще Америки.
    Я бы хотел оказаться там, плыть, выть
    об оставленных тут, без каких-либо знаков и вестников,
    Покуривать трубку, на сотне языков говорить,
    в том числе с волками и ящерицами, узнающими меня среди тысяч
               других путешественников.
    Но мне постоянно нашептывают, кричат, орут,
    Визжат, рассказывают, ласково напирают,
    Чтоб оказаться в таких мечтах – нужен духовный труд,
    Остальных ждет разочарование, когда они умирают.
    Итак, чтоб оказаться в таких местах – нужно платить,
    Причем не «сколько», а «чем» и «как»,
    Бояться заниматься тройной любовью, отказаться курить,
    Не только мак и коноплю, но и вообще табак.
    Но если исчезает, затихает этот напор,
    Жить совсем не за чем, - сопли и слезы,
    Новый контекст, передергивание, перебор, -
    И летишь через пустую вселенную, не меняя привычной позы.
    Никого, как во тьме до-рождения, ни вздоха, ни стона,
    Ни времени, ни наказания, и ни единой сущности дела нет,
    Что ты там видишь? – конец эона, предвечное лоно,
    отсутствие заповеди и закона,
    Тьму? Свет?
    
    
    ***
                   С Т
    
    Серега, не грусти и не болей, прорвемся.
    
    Ну год такой, ну век,
    может быть уже не наш,
    ну, вечность, неизвестно есть она или нет. Но свет проявляется, это не блажь
    и не утешение, время от времени проявляется свет.
    Да, люди умирает, и ты, и я
    когда-нибудь, не дай, конечно, нам Бог
    сделать это чересчур рано,
    на глазах друг у друга,
    но отправимся в этот путь,
    покинем земной порог.
    И что там будет, расстрельный порох, именинный пирог,
    бог, демоны,
    холодный космос, горячий ад,
    в конце концов, в процессе этих дорог
    и узнаем, сможем ли вернуться назад.
    Но все равно, не с этим телом,
    не в этот же дом,
    не с этой памятью, которую нелепо наново нам кроить,
    так что радуемся, что живем,
    и продолжаем жить.
    У меня иногда не хватает жеста и слов, чтоб рассказать тебе, кто ты мне,
    и насколько я связан с тобой
    самой предметной, эйдосной связью, простой, повседневной,
    как пища и кров, но в ней
    логос подразумевается и живет, промысливается, срывается в голос,
               кричит, поет,
    с каждым годом, надо сказать, отчетливей и сильней.
    
    
    ***
    Зимы в начале самое подутро
    Обещанного мирозавершенья
    И что я? сплю нет мою голову читаю
    Разглядываю старые картинки
    Двадцатого преддверие человек
    Совсем еще наивен долго ест
    Описывает облака и воды
    И говорит подробно и упорно
    Нет у меня на полках инкунабул
    С единорогами и белыми слонами
    Девицами с округлыми плечами
    И прочими сюжетами былого
    Совсем давно прошедшего
    Когда на небе Он под небом Мы и свита
    Его нам покровительствует то есть
    Следит внимательно чтоб мы его заветы
    И прочие любезные порядку
    Как правило любили выполнять
    Но некоторые все же разночтенья
    Иначе кто же купит индульгенций
    И у иных случится недостаток
    Парчи девчонок доброго вина
    Вина она обложена налогом
    И выглядит серьезно на свету
    Особенно сейчас когда пугают
    Любезные по тем же самым числам
    и страхи подползают по ночам
    к мальчишкам восьмилетним чтоб они
    
    вскакивали и бежали на свет в соседнюю комнату где взрослые читают сидят
    за компьютером сушат голову разговаривают о близости переезда в новый дом…