ТВАРНОЕ

Нативною кажется рифма,
Молюсь, попивая коньяк,
Слияние с богом — молитва,
А с богом иначе никак,

Тяни до ушей улыбку,
Пойди искупайся, поешь,
Либо заткни эту дырку,
Либо забей на брешь.

Натыкаться тебе на такое
Придется порой по ночам,
А хочешь что-то иное?
А что-то иное не дам!

Смириться бы с участью твари,
Но тварь, к сожаленью, жива,
И тварь, к сожалению, парит
Единственность существа.



ОРИЕНТИРОВКА НА МЕСТНОСТИ

крестишь сумбурными образами каждую падаль и сволочь,
а я стою и курю,
иногда сажусь
и хочу кого-нибудь погладить.

но тут есть только ты,
так что гладить мне некого,
ведь ты и есть никто,
точнее некто,
некто, кто суммирует в себе
детский гений и взрослый идиотизм…

стальными ботинками ты стучишь
по давно закрытым дверям,
стираешь себе ноги в мясо, и не понимаешь,
что оно по сути тебе и не надо,
надо лишь выйти на крыльцо,
поспать на уютном огне
горящего полуморфа,
а, если и пойти,
то пойти вперед,
а не в разные стороны света

ориентируясь выше, не попади под шквал
попыток стать лучше,
выйди, наконец, с книжных страниц,
попробуй зайти на глянцевые обложки

я тебя как стыдился, так и стыжусь сейчас,
как и ты стыдишься кого-то, кто позади тебя,
а я его не стыжусь,
он пока что и с дороги-то не сошёл
и не начал от дерева к дереву метаться,

не бойся, мы все тут
и падаль и сволочь,
у каждого есть свой образ,
хоть ты должен найти верный путь
или его отсутствие,
в любом случае,
куда же ты?

нам всем туда.


БОГ С ПЛОХОЙ ДИКЦИЕЙ

размалеванные кольца рукотворных фасадов,
заполненные смрадом переулки, —
диктует писарю бог с плохой дикцией, —
резистентность с индульгенцией за руку
вприпрыжку сиганут с двадцатого этажа,
обмотавшись, проводом, нет, веревкой, нет,
венцом кровавым…
босыми ногами бегать по чистому полю,
нет, скорее, топтать
колючую проволоку ногами,
нагими ступать в постель с безгрешием
отверженным, опущенным до низов
нерукописной исповедью, кричать,
блевать на коленях у Христа,
презирать эмоции,
оставаясь побежденным,
курить в страхе,
любить по ужасу,
судить по грехам своим,
шею обмотать плетью,
ударить шеей в барабан,
застрять в сетчатке глаза,
надеть перчатки наизнанку,
надеть пальто пошире,
да ботинки поменьше


ТИШЕ ТИШЕ ТИШЕ

перебивать выискивать и тискать
и только будь потише, тише, тише,
в блестящий омут под картонной нишей,
все человечество томительно ждет иска

фанерные столбы и планетарий,
какой-то скомканный фонарик,
танцующие айсберги и странные пруды,
коэффициент прогрессии, сумбур белиберды

крутить колонки, целовать соски,
творить, кричать, терзать и полоская,
уйти в долины, зыбкие пески,
где жизнь иначе протечет, судьба другая

и публицистику воздвинув ввысь,
сверкая оком резко вознестись
над фикцией творения господня,
конечно, может быть, но не сегодня


ПОКИДАЯ КОВЧЕЖЕК

На кой популяризировать, сублимировать,
и девиантно прокрастинировать,
катись все к черту — насиловать
просканированные металлические груды,
я не создан, чтобы пищать
и потакать биологизаторским направлениям,
меня бесят обязательства
быть талантливым или достигать чего-то
преднамеренно или случайно,
ни одна система не идеальна,
но когда все сводится к неидеалу
или потокает роботам,
лишая индивиды слишком человеческого,
общество протестует и кричит о свободе,
пиная некоторых получивших свободу,
инертные газы, горьковатые духи,
их хаотичное движение молекул
в легкой дымке вечернего неба,
взгляды, устремленные друг на друга,
веселый гул и шуршание бумажек для самокруток,
целованные дворовые арки,
и елки разодетые как с иголки,

люди получают в поддых,
люди спят на мостовых,
фонариком светят в крутых
милых детишек пустых —

консервная баночка на лбу
в железные тёрки обут
во рту железистый вкус
костяшками светит индус

читать, не сбиваясь, с уст
прятаться в еловый куст
оказался полностью пуст
извиваюсь, будто мангуст


НАДЕЖНЫЙ ПЛАН

Прогуливаясь по темной аллее,
выцарапывая эпизод охоты на мамонтов
на стене засранной арки,
я поглядываю затуманенными очами
на смеющихся подростков, вздернутых,
висящих посередине здания,
они дрыгаются, как куклы на театре,
улыбки до ушей и непропорционально длинные руки.

Вдруг мое загоревшее под северным солнцем тело
охладил дождь.

Слезы? —
Да. На вкус как они.

Подростки больше не дрыгались, не двигались,
даже не мельтешили своими мышиными глазками,
веревки у их шей начали развязываться,
город наполнился рыданием.

Город…
пустошь…
выжженная…
красивая…

Мой план все больше и больше катился к черту

Поход за сигаретами в магазин,
где продают без паспорта.
Играющие в старых наушниках заунывные песенки
пропали.
Шум капающей воды резко отрезвил разум,
я открыл глаза:

Дождь,
стою весь мокрый посреди набережной имени Кутузова,
за мое пальто ухватился руками какой-то мальчик,
весь продрогший, в слезах, просил помочь ему
добраться до дома.

Звон.
Знаете, такой звон издают металлические листы,
когда их реконструкторы сбрасывают с крыши.

Я сижу дома, пью чай, смотрю всякие обучающие видео,
в руках гитара, мне вроде снова лет 14,
потому что никаких здравых мыслей
в голове не проскакивает.

Какими-то небесными усилиями
я снова открываю глаза,
кричит форейтор,
усевшись на тощей и косматой кляче,
говорит, что пора ехать, иначе из-за ливня
размоет дорогу

Меня кто-то кусает за уши,
о, я помню это лицо,
я его вроде когда то любил.

Ладно, тут я точно надолго не задержусь.

— Оплата картой?
— О, да, простите, картой, еще пакет, пожалуйста.