Тбилиссимо! Тбилиссимо! - во все горло кричал упитанный крупный попугай редкой породы с кокетливым розовым хохолком на башке. Всего пару недель назад он эмигрировал из России, но уже собирался в Берлин на конференцию перелетных птиц. Почему его туда пригласили? Даже не спрашивайте! Вечно этим говорящим достается все самое лучшее. Тбилиссимо!
    Время было такое - приличные люди осуждали агрессию и сочувствовали невинным жертвам, уверенные в том, что это ненадолго. Ведь не может такое происходить в Европе в наше время! - повторяли все приличные люди, от Берлина до Тбилиси. И наш попугай не выбивался из общего хора.
    Правда, иногда его одолевали сомнения. Ему вспоминались кремлевские совы, по ночам несущие добычу в Спасскую башню - кто мышку, кто барашку; вспоминались придорожные стервятники с мигалками, и пограничные сычи на КПП, мрачно глядевшие в чужие телефоны. Тогда он задумывался - а почему, собственно, это должно закончиться? Настоящие патриоты своего времени остаются на родине, они качают нефть, а не права, получают по заслугам, и плевать хотели на мнение перелетных птиц.
    К счастью для говорящих попугаев, ни одна мысль у них в голове не задерживается дольше, чем на пятнадцать секунд. А если вдруг, не дай бог, задержится, то головка сразу бобо, аппетит тютю, и весь попугай - куку - может серьезно заболеть, утратить перья и отдать душу облакам.
    Поэтому да здравствует спасительное легкомыслие. Тбилиссимо! Да здравствуют места забвения. Дезертирский рынок, например. Вы слышали, как поет на Дезертире старушка Маквала, про которую шепчут, что она обессмертила себя при помощи рассола? У неё там подвальчик с самыми вкусными на свете солениями. Окошко в подвал находится почти на уровне асфальта, что приходится низко кланяться. Но Маквала того заслуживает. Её имя означает Ежевика. Она помнит Дезертирский рынок молодым. Помнит настоящих дезертиров, убежавших со всех фронтов Первой мировой. Они продавали - вот прямо здесь, на этом месте - боевые патроны из-под полы своих шинелей, которые потом тоже продали, а потом - гимнастерки и штаны. Когда на них ничего не осталось, они ушли в Сванетию, в снежные человеки. Маквала поет об этих красивых диких парнях. О том, как сладки были поцелуи под глицинией. А какое было вино! Вино-слеза, вино-молоко, вино-кровь, вино-крик, вино-стон, вино-шепот, вино-огонь… Так и жизнь прошла, приятно и незаметно.
    
    Что лучше старость или смерть? Болезнь или казнь? - поется в конце этой песни, и все, кто понимают по-грузински, рыдают, покупая кислую капусту жизни, острые перцы любви и соленый, как слеза эмигранта, укроп джонджоли.
    
    Наш попугай тоже плакал, от волнения вонзая когти в плечо своего человека.
    Не будучи перелетной птицей, он не мог оказаться за стеной Кавказа иначе, как с человеческой помощью. Его помощника звали Никитой. Что мы о нем знаем? Хороший человек, венец творения, с двенадцати лет работал в цирке, гоняя под куполом на одноколесном велосипеде, вверх и вниз головой. В этом году Никите стукнуло 27, и он готовился выйти на пенсию, потому что у цирковых год считается за три. Но пришлось ему, вместо пенсии, рвать когти от мобилизации. Так называется эпидемия, которая косит молодых здоровых мужчин. Впрочем, они тоже неплохо умеют косить в ответ.
    Ранней осенью 2022 года молодые здоровые россияне заполнили тесное ущелье Терека, словно говно нации прямую кишку родины-матери. Перейдя границу, они падали на прекрасную землю Грузии и целовали её, словно женскую грудь. Дышала ночь восторгом дезертирства. С попугаем на плече Никита мчался на своем цирковом велосипеде. Это было так красиво! Они казались единым целым - две головы, два крыла, две руки и одно колесо. Перед ними расстилалось будущее. Оба собирались в Берлин.
    
    Однако, на пути у Никиты стоял немецкий орел, охраняющий консульство Германии. Одним взмахом крыла он отметал заявления релокантов. Скрежет зубовный стоял под стенами консульства. Молодые здоровые мужчины падали в обморок, получая отказы.
    Видя, что его человек сильно загрустил, наш попугай решил не щелкать клювом и договориться с орлом. Говорящие всегда могут договориться с кем угодно, кроме воронов, которые считают себя самыми умными. Попугай пару раз слетал в консульство и раздобыл для Никиты термин.
    В назначенный утренний час Никита стоял на башне крепости Нарикала и ждал. Волосы его были заплетены в тугую крепкую косу. Пунктуальный орел прилетел минута в минуту, как было условлено, схватил Никиту за косу и перенес его во двор немецкого консульства, где ждала Тамар - не царица, но тоже хорошая женщина, наделенная властью. Она лично приносила консулу паспорта и оставалась с ним наедине, когда он шлепал визы на их розовые попки. Релоканты кричали, как младенцы, получая свои паспорта.
    Никита вышел из ворот консульства счастливый, словно имел свидание с настоящей Тамар в её замке Коджори.
    Полетели! - закричал попугай. И они полетели. Никита продал на Дезертире велосипед и купил билет на самый дешевый лоукостер. Вот только оказалось, что попугаев туда не пускают. Точнее, пускают, но за такие деньги, которых у друзей не было. «Я не брошу тебя! - пообещал Никита. - я что-нибудь придумаю».
    И правда - придумал, да так ловко, что даже неудобно рассказывать. Он продал своего друга запрещенному в Москве режиссеру, про которого точно было известно, что он скоро поедет в Берлин со своей скандальной постановкой «Братья Садомазовы». Репетиции шли полным ходом. Попугаю была отведена эпизодическая, но важная роль. Сидя в клетке, имеющей форму Кремля, он кричал во все горло: хуйло-хуйло!
    - Скоро встретимся, - прошептал Никита, передавая попугая покупателю. Словно лермонтовский демон, режиссер обитал высоко в горах, снимая двухэтажную виллу напротив замка Коджори, где когда-то здравствовала, а потом скончалась великая царица Тамар. Руины замка напоминали зуб, то ли мудрости, то ли глупости, полуразрушенный временем, но в любом случае живописно смотрящийся с высоты птичьего полета в хорошую погоду, когда лоукостер с Никитой сделал прощальный круг над Тбилиси.
    - Мы скоро встретимся, - шептал циркач, глядя в иллюминатор.