ЗА КУЛИСАМИ ДЕТСТВА

 

 

Чарли Чаплин родился на четыре дня раньше Адольфа Гитлера, спародированного им позднее в «Великом диктаторе» – 16 апреля 1889 года. На этом совпадении почему-то заостряют внимание многие биографы великого комика. А дальше они обязательно начинают однообразный рассказ о тяжелом детстве Чарли Чаплина, о неблагополучной семье, безденежье, психической болезни матери… И повторяют избитые фразы о том, сколько горя хлебнул юный гений в первые годы жизни. Ну что ж, может быть. Однако, учитывая, что родиться Чаплину довелось отнюдь не в семье фабриканта или лорда, а у актрисы одного из лондонских мьюзик-холлов, можно смело сказать, что его детство ничем не отличалось от детства большинства сверстников. Вернее – отличалось в лучшую сторону. С первых же лет жизни Чарли был допущен за театральные кулисы, стоял на подмостках, рылся в реквизите, с восхищением наблюдал за актерами и актрисами. Ему была открыта эта редкая сторона жизни – мир, в котором взрослые играют как дети. А материальные проблемы… Они ведь на самом деле тревожат детей куда меньше, чем нас. Вот почему несчастья Чарли, описываемые биографами, кажутся порой надуманными и преувеличенными. Да и сам он в своей биографии явно подтасовывает карты, стараясь хоть как-то «срастись» с образом своего персонажа, «бродяжки», и преподнести себя несчастным и одиноким…

Вот миф, который бы следовало развеять прежде всего: Чарльз Спенсер Чаплин не был одинок. И он не был несчастен. Несчастные люди вообще не оставляют следов в истории. Ее, как и искусство, делают лишь те, кто – хотя бы иногда – умеет получать от жизни настоящую, неподдельную радость.

Ну а кроме того, без детства за кулисами мьюзик-холла Чаплин бы просто не стал великим актером. Мало кто знает, что большинство его трюков и гэгов (комических мизансцен) заимствовано из классической английской пантомимы образца начала XX столетия. Но дело даже не в этом – а в своеобразном опьянении «театральным воздухом», случившемся еще в детстве. И хотя с 12 лет Чарли довелось перепробовать массу профессий, от пекаря до типографского рабочего (что вполне обычное дело для английских подростков той эпохи), главным его желанием было играть на театральных подмостках. А, между тем, он в течении пяти с лишним лет наблюдал «кипение улицы», откуда позднее ему довелось почерпнуть все сюжеты, все типажи своих героев. Он видел, как ведут себя «обычные» люди, осваивал незамысловатые ремесла, и буквально пропитывался той субстанцией жизни, которую тоскующие интеллигенты порой называют «настоящей». «Правда жизни»! Сам Чаплин, наверное, и ломаного гроша не дал бы за это словосочетание. Повсюду он видел только людей – со своими слабостями и пороками, со своими душевными взлетами. И не находил ничего особенного в их бедности, в их неравенстве лордам или фабрикантам. У каждого – своя роль! Ему, правда, тоже казалось, что простые люди исполняют свои роли лучше, чем политики и миллионеры. При этом убеждении он остался до самой смерти – хотя успел заработать миллионы и принять участие в политических коллизиях… Но не будем забегать вперед.

 

 

 

ПОКОРЕНИЕ АМЕРИКИ

 

Желание Чарли зарабатывать деньги актерским ремеслом осуществилось лишь в 18 лет (к этому моменту он уже отлично пел, играл на скрипке, и в совершенстве освоил азы актерского ремесла). В 1913 году он был принят в пантомимическую труппу Фреда Карно, с которой вскоре выехал на гастроли в США. Собственно, эта группа и собиралась специально ради поездки – тогда была мода на подобные «арт-десанты» из Старого в Новый свет, к новой и неиспорченной публике, готовой платить артистам хорошие деньги. Гастроли прошли не слишком удачно, однако спустя год Чаплин вернулся в Америку уже самостоятельно – желая покорить ее в одиночку.

 И здесь ему по-настоящему повезло. Повезло с тем, что шел последний мирный год перед I мировой войной. Повезло, что этот год стал годом рассвета в Америке кинематографа (на всех углах тогда появлялись крошечные кинотеатрики, которые требовали новых и новых коротких увлекательных фильмов – и потому рядом как грибы появлялись десятки и сотни небольших киностудий). Актеров для немых фильмов режиссеры зачастую брали прямо с улицы, поскольку большинство профессионалов предпочитало играть в театрах или варьете, не участвуя в столь вульгарном развлечении. В театрах, кстати, и платили получше, и слава была безусловней. А что – кино? В титрах к фильму в те времена не указывалось даже фамилии режиссера, не говоря уже об актерах… Но у Чаплина не было ангажемента, а, значит, не было выбора. И он отправился на киностудию – что в итоге оказалось главной его удачей.

Это была студия "Кистоун Филмз", славившаяся в то время своими комедийными лентами. Весь их успех держался на игре одного актера, бывшего театрального комика, который, однако, обладал довольно дурным характером – и постоянно ссорился с хозяином киностудии. К моменту появления Чаплина ситуация как раз накалилась до предела, и ведущий актер заявил о своем увольнении. Хозяин студии, не слишком веря в способности Чаплина, но видя, что он профессиональный актер, ухватился за него как утопающий за соломинку. Однако режиссеры отнеслись к своему юному «спасителю» довольно прохладно – никто из них не спешил давать ему роли в своих фильмах, которые буквально пеклись здесь как пирожки – по две-три ленты в неделю…

И вот возникает странная ситуация. Проходит неделя, другая, работа на студии кипит – а Чаплина никто не зовет в павильон. Причем он договорился о хорошем контракте, и деньги ему исправно платят, но боятся, сомневаются: сможет ли молодой актер заменить полюбившегося публике пожилого комика? Тут либо пан, либо пропал. Наконец Чарли сам обращает на себя внимание, почти уговаривает – попробовать. Середина съемочного дня. Режиссер предлагает ему "загримироваться все равно как, как нибудь". Дальше слово самому Чаплину:

"...Я не знал, как мне гримироваться. По пути в костюмерную мгновенно решил надеть широченные штаны, которые сидели бы на мне мешком, непомерно большие башмаки и котелок, а в руки взять тросточку. Мне хотелось, чтобы в моем костюме все было противоречиво: мешковатые штаны и слишком узкая визитка, котелок, который был мне маловат, и огромные башмаки. Я не сразу решил, буду ли старым или молодым, но, вспомнив,  что меня считали слишком молодым, наклеил себе  маленькие усики, которые, по моему мнению, должны были сделать меня старше, не скрывая при этом моей мимики.

Одеваясь, я еще не думал о том, какой характер должен скрываться  за этой внешностью, но как только  я был готов, костюм и грим подсказали мне образ. Я его почувствовал, и, когда вернулся в паввильон, мой персонаж уже родился. Я уже был этим человеком, и, подойдя к режиссеру, принялся расхаживать с гордым видом, небрежно помахивая тросточкой. В моем мозгу уже роились всевозможные трюки и комедийные ситуации."

Сам Чаплин тотчас объясняет режиссеру и характер своего героя: "Видите ли, он очень разносторонен – он и бродяга, и джентельмен, и поэт, и мечтатель, а в общем это одинокое существо, мечтающее о красивой любви и приключениях. Ему хочется, чтобы вы поверили, будто он ученый, или музыкант, или герцог, или игрок в поло. И в то же время он готов подобрать с тротуара окурок или отнять у малыша конфету. И, разумеется, при соответствующих обстоятельствах он способен дать даме пинка в зад, - но только под влиянием особо сильного гнева."

Что ж, кинопроба удалась – и удалась блестяще. Первый фильм с участием Чаплина был снят за два часа. И если кто-то в тот день не поверил в молодого актера – очень скоро пришлось поверить. Сам он поверил вполне. Судите сами: всего две недели на киностудии, а на третью, после первой своей роли – уже начинает учить режиссеров, как лучше устроить съемку. Скандал, съемки срываются, директор киностудии заводит речь о расторжении контракта. Это - вечером. А на утро Чарли в полном унынии (но не желая идти на попятный) заходит на студию, не зная что делать: то ли, забыв вчерашнее, его позовут играть дальше, то ли предложат расчет? Зовут. Зовут к директору. Спрашивают: так что вы думаете о трюках и мизансценах? Вы хотели сами писать для себя сценарии? Пожалуйста!

За ночь пришли заказы на первый фильм с его участием.

Через месяц зарплату Чарли удваивают, потом еще и еще… Заявки из кинотеатров сыплются одна за другой. Он становится звездой. Он начинает снимать свои собственные фильмы. И его фамилия наконец появляется в титрах.

Спустя два года он уже миллионер, покупает виллы и дорогие авто, потом основывает собственную киностудию. И наконец переводит дыхание. Да, ему выпала счастливая карта: его любит публика, и он может делать все что угодно. Но теперь ему хочется не торопиться. И говорить о чем-то важном, о чем-то главном. От безумной гонки, когда снималось по два фильма в неделю, он переходит к совсем другим съемкам: один фильм в год, в два, в три… Но это уже совсем другие фильмы.

 

 

 

«НЕ ЛЮБЛЮ ВОЙН И РЕВОЛЮЦИЙ»

 

 

А между тем I мировая война достигла своей самой безнадежной, затяжной и отчаянной точки. Там, в Европе, в бесконечных окопах, коченея в грязи, месяцами сидели миллионы человек – потерянное поколение, о котором позднее напишет Ремарк (с ним Чаплину предстояло еще сдружится). В России война разразилась революцией. Но все это не касалось Америки. Она смотрела на войну со стороны, как на шоу, как на далекую немую пантомиму. Кое-кто призывал активнее включиться в войну, чтобы не упустить своей выгоды. Но и не упускали: фабриканты наживались на продажах оружия, фермеры – на поставках продовольствия. Всем была выгодна война, все хотели ее продолжения. На улицах американских городов висели плакаты, вербующие добровольцев в армию: «Ты нужен дяде Сэму» – указывал на прохожих крючковатый палец серьезного и недоброго старика в цилиндре из звездно-полосатого флага…

 И в это время Чаплин выпустил первый фильм, вызвавший настоящую бурю в американском обществе. Антивоенную комедию «На плечо». Как раз про новобранцев. Сколько в нем иронии по поводу ложного патриотизма, сколько смеха и одновременно сочувствия к простому человеку, оказавшемуся заложником военной машины… Как и во всех «зрелых» фильмах Чаплина здесь – смех сквозь слезы. Но смеха все-таки гораздо больше. Потому что главная задача фильма – показать идиотизм войны и армейской «романтики».

«Я не люблю двух вещей: войн и революций» – напишет позднее Чаплин. И в этом сложно усомниться. Но его со всех сторон начинают обвинять абсолютно в другом. В том, что он не любит Америку – страну, которая его приютила. И эти обвинения растут с годами как снежный ком, усиливаясь после каждого нового фильма.

Потому что в каждом фильме вольно или невольно Чаплин встает на защиту того «бродяжки и джентльмена», в образ которого когда-то неожиданно вошел по пути в гримерку. В сущности, этот образ – ни что иное, как символ человеческой индивидуальности. А именно на нее со всех сторон покушается XX век. Фабриканты, политики, военные – все они мечтают уничтожить «бродяжку», сделать его винтиком в своей машине. И Чаплин ясно, без всяких метафор и тонкостей, говорит об этом в великой комедии «Новые времена» – фильме, не устаревшем до сего дня. В нем есть эпизоды, после которых нужно обязательно перевести дыхание от смеха (сегодня, когда смотришь фильм на видео, это вполне возможно – и даже непонятно теперь, как выдерживали такое зрители в кинотеатрах, они ведь не могли нажать на «паузу» и отсмеяться). А есть моменты, когда по-настоящему хочется плакать. Но фильм – радостный. И в конце герой и героиня покидают безумный мегаполис, в котором властвуют нечеловеческие законы, и уходят куда-то в даль, к еще не испорченным человеком местам…

Для самого Чаплина такой побег был еще впереди. Он по-настоящему любил Америку, со всей ее безумной жизнью, со всеми ее причудами и искушениями. И переживал за ее людей. Но он не торопился получить американское гражданство. «Я считаю себя гражданином всего мира» – говорил он, и его популярность на всех континентах подтверждала эти слова. Повсюду зрители видели в нем «маленького бродяжку» своей национальности, и им было все равно, где происходит действие фильма. Все это могло бы происходить и на их улицах, с ними, с их друзьями и знакомыми.

Но время шло – и уходила эпоха «немого кино», классиком которого стал Чарли Чаплин. В звуковом – совсем другая эстетика, совсем другие законы. В этом жанре ему уже не суждено было достичь тех высот, на которые он поднимался в «немых» фильмах – таких, как «Огни большого города», снятом в 1931 году. Та пронзительность жеста, которую заставляет увидеть немое кино, в звуковом уже невозможна. И не удивительно, что «Новые времена» (1936 год) стали последним «немым криком» великого актера, после которого он замолчал на четыре года. Нарушить молчание его заставило лишь одно – приближение страшной катастрофы, которое он ощутил в это время. Приближение II мировой войны.

 

 

 

ЧАПЛИН ПРОТИВ ГИТЛЕРА

 

 

Чаплин и в середине тридцатых годов весьма нелицеприятно отзывался о Гитлере, о своего рода «анти-бродяжке», захватившем власть над целой страной. Но когда эта власть стала распространяться по всей Европе, актер перешел от слов к делу. Его первый звуковой фильм назывался «Великий диктатор», и ни у кого не возникало сомнений в том, кого именно высмеивает Чаплин. Он, безусловно, ощущал Гитлера своим личным врагом. А когда в 1940-м году фильм вышел на экраны, Гитлер ответил тем же: он немедленно внес имя Чаплина в список злейших врагов Рейха, подлежащих обязательному уничтожению. Удивительно, что американские власти прореагировали на этот фильм почти так же: они увидели в нем «вмешательство во внутренние дела другой страны» и «антинемецкую пропаганду». Правда, спустя два года, когда мировая война уже полыхала в полную силу, и Америка вполне определилась, какому лагерю она сочувствует, эти обвинения были сняты. Но появились новые. Как раз тогда Чаплин имел неосторожность выступить на одном из митингов, призывая к скорейшему открытию «Второго фронта», и, поскольку среди собравшихся были представители Советского посольства, начал свою речь словом «товарищи». Это слово ему припоминали в течении последующих пятнадцати лет. Все газеты писали о том, что «Чаплин вступил в коммунистическую партию», «Чаплин сочувствует большевикам». Все чаще и чаще стали раздаваться крики: «Прочь из Америки!». ФБР завело на великого актера объемистое досье.

 

 

 

АМЕРИКА ПРОТИВ ЧАПЛИНА

 

 

Травля Чаплина достигла апогея в послевоенные годы, в период так называемой «охоты на ведьм», и за долгое время (с сорокового по 1952 год, то есть за двенадцать лет) ему удалось снять всего два фильма, которые, впрочем, тоже по праву принадлежат к классике – «Мсье Виарду» и «Огни рампы». Эти фильмы в Америке успеха уже не имели, хотя в Европе шли при переполненных кинотеатрах. Америка забывала Чаплина. Он, так и не пожелавший принять американского гражданства, был ей не нужен, неудобен, почти оскорбителен. Его даже вызывали в комиссию ФБР, чтобы он дал отчет в своей «антиамериканской деятельности». Вызов в последний момент отменили – кто-то донес, что Чаплин собирается явиться на допрос в костюме бродяжки. Серьезные люди из ФБР не могли допустить такого надругательства над своим ведомством. Но это, видимо, была последняя капля, которая переполнила чашу их терпения.

Когда 17 сентября 1952 года Чаплин отправился в Лондон на премьеру «Огней рампы», шеф ФБР Эдуард Гувер лично распорядился лишить его обратной визы в США. Этот приказ был подписан через час после того, как корабль, на котором плыл великий комик, покинул территориальные воды Америки. На борт была послана телеграмма, сообщавшая, что вернуться в страну Чаплин может, лишь представ перед комиссией – и, разумеется, без своей тросточки и котелка. Чаплин ответил молчанием.

Он прощался с Америкой, уходил из нее, как некогда уходил из безумного города его герой в «Новых временах». И Чарли тоже не был одинок в этом своем уходе. За свою жизнь он много влюблялся, не раз женился, разочаровывался, расставался… Но теперь рядом с ним была именно та, кого он искал долгие годы, всю первую половину жизни. Уна О’нил, американка, дочь знаменитого драматурга Юджина О’нила. Когда они встретились, Чаплину было уже 54 года, а ей всего 18. Но именно эта любовь оказалась самой крепкой и настоящей. Тогда, в 1952 году, Уна сумела сделать все, чтобы Чарли мог и дальше снимать свои фильмы. Она буквально «под носом» у ведомства Гувера продала американскую студию Чаплина, всю его недвижимость, и вывезла капиталы в Европу. А когда убедилась, что травля Чаплина не прекращается и после его отъезда из Америки, а газеты, как и раньше, пестрят статьями, обвиняющими великого актера в коммунизме и антиамериканской деятельности – публично отказалась от своего американского гражданства.

Они поселились в Швейцарии, у них родилось восемь детей (последний – когда Чаплину было уже 70 лет). Чарли снял еще несколько фильмов, в одном из которых («Король в Нью-Йорке») послал свой разящий прощальный поцелуй стране, которая предпочла от него избавиться. Но это был уже своеобразный пост-скриптум ко всему его творчеству. Он проводил время с любимой женой, детьми, с близкими друзьями, чьи знаменитые имена не оставляют сомнений в том, что они были отличными собеседниками. Он чувствовал себя счастливым. Так же, как в детстве, когда еще только стоял за кулисами этого мира. Так же, как в юности, когда его покорял. И любовь к жизни,  сосредоточенная в этом коренастом человеке, запечатленная на тысячах целлулоидных квадратиков и подставленная под слепящий свет кинопроекторов, жила теперь сама по себе. Она больше никуда не исчезнет.