– Толстой меня всего перепахал.
                                                                            Пушкин
    
    Трудно жить на этом свете
    И дитю, и мудрецу…
    
    Раз пришли к Толстому дети,
    Как к духовному отцу.
    
    Говорит одно дитя,
    Инициативу захватя:
    «Да какой же ты Толстой!
    Ты ж сидишь и пьешь настой!»
    
    И сказал тогда Толстой,
    Вставши неустойчиво:
    «Очень я Толстой простой,
    Я – Толстой настойчивый!
    А настою много ли?
    Настою – с гулькин нос!
    Гегели и гоголи
    Пьют – и ничего-с…»
    
    – Дядя, дядя, – просят дети, – дай настоечку свою!
    – Алкоголь, – Толстой ответил, – приведет к небытию.
    
    Тут все настой попили дружно
    И закусили – все как нужно.
    
    Дети сразу подобрели,
    Толстого стали обнимать
    И закричали: «В самом деле,
    Он – отец наш духовный, а не мать!»
    
    Они на нем повисли гроздью,
    Как на магнит большие гвозди.
    
    Толстой с детьми стоял секунд примерно сто,
    Но наконец упал под стол.
    
    Тут закричали дети хором:
    «Теперь пора вина нести,
    И мы устроим разговоры
    Об объективной реальности!!!»
    
    Толстой очнулся, шевеля ушами,
    И что-то одобрительно прошамал.
    
    Тогда дети вытащили великого писателя из-под стола и приказали толстовской жене принести большую бутылку «Мадеры», что она и сделала с видимой неохотой.
    
    Тут давка началась, все начали горланить,
    И дети стали было пить с горла, но
    Толстой разлил «Мадеру» по стаканам…
    
    И дети пили неустанно.
    
    Снаружи ветер злой завыл в трубе,
    И сразу речь зашла о классовой борьбе.
    
    Тогда сказал Толстой: «Все люди – братья,
    И на борьбу хотел плевать я!
    Ведь сам я – граф, но если не пишу –
    Так обязательно пашу!
    И, понимаете, пашу я целый день…
    Конечно, если мне не лень.
    Да и святые нас просили
    Не противляться злу насильем,
    И Гоголь Николай Васильевич
    Ни разу в жизни не насильничал!»
    
    Обрадовались очень малыши,
    И говорят: «Ты, Лев Толстой, об этом напиши!
    Со всем своим талантом, убедительней,
    Чтоб – в назидание родителям.»
    
    В это время Толстой проявил к детям свою любовь
    И всем налил «Мадеры» вновь.
    
    Один Ульянов Вова был от злости серым:
    Ему Толстой забыл налить «Мадеры».
    Он думал: «Пусть смеются!
    Ты погоди, дедуль,
    Устрою тебе революцию
    В семнадцатом году!...»
    
    Однако часы пробили полночь,
    И дети закричали, что пора наполнить!
    
    Дрожащею рукой сосуд достал Толстой
    И показал, что он пустой.
    
    Но тут ворвался Паганини
    И закричал ему: «Гони их!
    Здесь дети очень нэхороший,
    Ща, дай, я их скрипкой огорошу!»
    
    И сразу заиграл импровизацию.
    
    Дети стали расползаться.
    
    Толстой просил зайти их снова,
    Обещал устроить им ужор…
    
    Очень дети Льва Толстого
    Полюбили с этих пор.
    
                                                      Сергей Ташевский,
                                                                 1985 год