Мне холодно. Прозрачная весна…
                        О. Мандельштам
    
        Данилу Файзову
    
    Не дрожи, тебе не холодно –
    то ли дело Воркута,
    Печенга, Архангельск, Вологда, –
    разрывная мерзлота.
    
    Кровь не стынет, а топорщится,
    из-под ворота времён,
    мне к тебе под кожу хочется,
    Симон, Симон, Сен-Симон.
    
    И в пророческих видениях,
    в обольстительных речах –
    ледниковая материя,
    ледоколовый причал.
    
    
    Славянская симфония
    
    1.
    Как я лежала глазами в землю,
    глазами в землю, сыру да мокру.
    Как я смотрела, что под землёю,
    кто под землёю, да кроме мёртвых.
    
    Как мне не видеть, как не дивиться,
    что кроме мёртвых в земле живые.
    
    Смотрю и некуда деваться:
    какие лица…
    
    Нежилые, нежилые земли тебя приветят,
    не желаю, не желаю слышать о доме вечном,
    на очах по медной – считай – монете,
    извините, сдачи мне выдать нечем.
    
    2.
    Жевала корни, кору жевала,
    и всё мне было как будто мало,
    как будто мама не целовала
    ни в лоб, ни в печень;
    
    не говорила мне о камне придорожном,
    не рассказала, что почём и где берут
    
    и что у мира корешки да ненадёжные,
    расти, мой аленький, пока тебя…
    
    Сорвут, сорвут поцелуй твой горький с губ твоих сладких,
    соврут, соврут о далёких странах и островах,
    беги, беги, пока тебя не лишили ада,
    пока на шее твоей не репа, а голова…
    
    3.
    Болталась вправо, болталась влево,
    не перегнуть твоё колено,
    не преломить в ладони хлеба,
    не выковать
    
    ключицы ключик
    плечо лопатка
    слезой горючей
    слезай, мой сладкий,
    
    с небес на землю
    с земли под землю
    расти-расти
    горчицы семя
    
    из-под земли медовым стеблем
    и к небесам
    
    Как я лежала глазами в небо,
    глазами в небо, сыро да мокро.
    Как я смотрела, как на экране,
    на чудеса.
    
    
    * * *
    
    Завела друзей.
    В лес завела, в степь заведу.
    Заведу в музей –
    тут ерунда, там ерунду
    покажу, скажу:
    «Небо во там, солнце во тут,
    нету удержу –
    голос висит, слово во рту
    подвисает так,
    как скарабей – счастье-песок –
    на твоей груди –
    смерть-волосок, пуля-сосок.
    И на грани сна
    друг или враг, враг или друг,
    рыбица-блесна,
    леска-паук, ласка-паук.
    На пределе слов
    любый любой, друг дорогой,
    ижица миров –
    слева дугой, справа дугой,
    
    середина – золото.
    Мир – орех расколотый,
    ядрица калёная,
    пресная, солёная.
    
    Небо там, а солнце тут –
    под ногами,
    жизни ароматный жгут
    баббл-гамный.
    Жизни жвачечный пузырь,
    хлоп и нету.
    Друг, дорога, поводырь –
    брось монету.
    
    Маниту и мания –
    монастырь в кармане».
    
    Я гуляю в горку,
    терренкур прогорклый
    заведёт меня в музей,
    в лесостепи...
    
    Полна горница друзей
    благолепных.
    
    
    * * *
    
    Убей царицу муравьиную,
    спаси двуногого царя,
    чей паланкин испачкан глиною –
    не муравьиная земля.
    
    Черна-черна весна российская,
    смотри – не выколи глаза,
    старик, торгующий сосисками,
    страной торгующий вокзал.
    
    Над домостроевскими башнями,
    над муравейником столиц,
    восходит солнце ало крашено,
    как бинт бурденковских больниц.
    
    Бела-бела зима тибетская,
    пригималайская нуга,
    в её сугробах терпит бедствие
    нагого странника нога.
    
    Когда заря пришла с повинною,
    за пазухой зари заряд, –
    убей царицу муравьиную,
    спаси двуногого царя!
    
    
    Разбор полётов
    
    Встретишь смерть как брата,
    сама как сестра,
    душою вылетишь в степь, выпь, выпь, птица-конкорд,
    твой рейс Россия, Москва – вот и лети, куда надо.
    Дует мистраль,
    шьёт менестрель аккорд.
    
    Что там – нелётная? Чушь! На дворе у нас двадцать первый:
    автопилоты, безалкогольное пиво, резиновый чёрт, член…
    Так что лети над Парижем, лети над Пермью,
    так чтобы ангелы взмыли с твоих колен.
    Коля чудак, Николай Чудотворец, Колька – чудик соседский, –
    все ли вы в сборе, будет ли драка, или – вот так разойдёмся?
    Боже, невесту Твою в три попа тили-тестят,
    цезарь, рабыню твою пеленают в плен.
    
    Коля чудак, Николай Чудотворец, Колька!
    Режьте горбы, под горбами – крылья обычно.
    Сладко целуй свою пленную – горько, горько!
    Крась её губы бледные кровью бычьей.
    
    Противоядие смерти – жизнь до гроба.
    Противоядие жизни – смерть от Неба.
    Просто люби её, стерву, так подробно,
    чтобы живого места на ней… Ей бы –
    в глаза не смотреть, в этих глазах пусто.
    Ей бы – сердца не скрыть, сердце её открыто.
    Бей в барабан – тебя всё равно отпустят.
    Бей в небосвод голым своим копытом.
    
    Встретишь её, вылетишь в степь – стоп!
    Встретишь её, выбежишь в поле – больно!
    Боже, невесту Твою отчитает поп,
    цезарь, рабыню твою пустят на волю.
    
    Ну же, лети, как сестра, – любо лететь к брату.
    Птица-горбун – глупая птица, гордая:
    пьёт – не поёт, льёт – не летает. Надо
    птице-горбун крылья разрезать, горло…
    
    
    * * *
    
    душа моя подошва
    ото шва до шва
    хлопала в ладоши
    по ухабью шла
    
    в тесной во неволе
    тела миротворца
    ухал воеводой
    Боженька мiй кротцiй
    
    
    * * *
    
    Расправь свои крылья – если они у тебя есть.
    Лети – если есть куда.
    У крылатого дьявола на жопе звериная шерсть
    и рейс шестой на закрылках льда.
    
    Вытягивай шею – долгую, как вся жизнь,
    высматривай дали чужие и города.
    Гляди, как тебя, недотёпа, опережают стрижи –
    лёгкие, как ветер, стойкие, как слюда.
    
    И с перелётного облака, как всегда,
    ангелы-дети смотрят на дольний мир,
    из перелётного облака не вода,
    слёзы сочатся – жалкие, как клавир.
    
    
    История одна
    
    1.
    я не виновата
    вата-вата в ушах
    перерезал киловатты
    бородатый падишах
    перевидел, перечу…
    вот как я его хочу
    
    
         Завертелся Шурави
        бешеным батманом:
         – У поэтов нет любви,
         есть одни романы!
    
    
    2.
    я не рассчитала
    тала-тала вода
    я с тобой её глотала
    оказалось ерунда
    огляделась, огляну...
    объявила всем войну
    
    
         Я приподнимаю бровь,
         говорю расхожее:
         – У поэтов есть любовь,
         только очень сложная!
         Приблизительно такая,
         говорю не понукая:
         ты поэт и я поэт –
         сделай утром мне минет…
    
    
    3.
    Кто стоит на перевале –
    горка вверх и горка вниз:
    счастье не перековали
    Ялта-Ялта-Симеиз.
    Кто любовен как роман.
    
    Победите-ка обман!
    
    
    Пиццикато
    Из Цикла «Игры, в которые играю я»
    
    Что-то такое вертится на языке:
    сакура, что ли, сука, во рту сакэ,
    я налегке, мой милый, ты налегке,
    и ничего не движется,
    кроме воды в реке.
    
    Что там такое? – Тс-с-с! – Мелодия в облаках.
    Это гудит Аллах – магометанский птах
    с чёрным крылом (размах!), с белым крылом (размах!),
    и никому не видимый,
    кроме – слепым впотьмах.
    
    Что же ты, милый, – мой? Или уже ничей?
    Нам не проникнуть в суть самых простых вещей.
    Сказочка-быль – Яга. Сказочка – был Кощей.
    И никакого слова в начале,
    кроме вообще…
    
    
    * * *
    
                   Сергею Ташевскому
    
    Сори словами,
    егерь смысла и блаженства,
    роняй глагол и существительного вес!
    Гули губами,
    если слишком мало жеста,
    юти в них строки, как ютит подранка лес.
    
    так-так да не так
    а и егерь не дурак
    шёл по лесу по живому
    ел кору секи-секвойи
    выл как волк и пел как выпь
    сам в свою малину влип
    коли так смакуй слова
    остролистой пьесы
    мы стоим как дважды два
    у заглавья пьесы
    
        Зима–лето, 2007 г.
         Москва–Ялта