Восемь утра, солнце. Один, одинокий, в одно око глянул на него – и перевернулся на другой бок. Дальше, в сон. Не бог весть какие сны снятся в Ялте, с ее размеренными днями и долгими зимними ночами, со штормами и внезапными возвращениями ранней осени посреди зимы. А все-таки сны. Они, такие, что от яви их не отличить. Как прошел, например, этот день? Как он проснился? Теперь, поздним вечером, вроде так:
    …В полдень я все-таки выхожу из дома. Не знаю еще толком, куда. Но – солнце на всю катушку, тепло и по осеннему прозрачно. Спускаюсь по лестнице, иду к остановке маршруток. Первая, почти уже наполнившаяся, отправляется в Ливадию. Ну и славно.
    С собой у меня только трубка, табак и томик "Игры в классики".
    Ливадия. Парк почти пуст. Идешь по занесенным листьями дорожкам, слушаешь прибой где-то внизу, разглядываешь птиц. Мне бы узнать, что за породы… Красочные, с хохолками, похожие на удодов – перекликаются прямо над головой, не боясь шагов.
    Битый час неторопливо спускаюсь к морю. Вот и пляжи, на них ни души. Оказывается, штормит – волны взлетают до самых поручней. Но очень легко найти место, куда они не добивают – просто надо увидеть, где асфальт влажный, а где сухой. Там и сесть, свесив ноги вниз, чтобы пена и брызги едва-едва не касались подошв. Кто не любит так играть с морем? С кем оно не любит так играть?
    Я все еще рассчитываю увидеть дельфинов, хотя зимой это только мечты. Они сейчас далеко от берега. Капитан маленького суденышка, с которым мы когда-то познакомились на набережной, знает где их искать. В открытом море. Но искать – это неправильно. Тут тоже игра, как с морем, или с падающими звездами: увидишь – не увидишь. Случайно. Только так.
    Я открываю книгу. Давно уже читанную, и почти забытую книгу Кортасара, от которой во рту словно привкус мате. Читается неспеша. Я все время отрываюсь от чтения, чтобы взглянуть на море. Или чтобы взглянуть на себя, на своих друзей? Когда они там во время вечеринки накачиваются дешевой водкой и слушают джаз в парижской мансарде, меня всегда накрывает каким-то узнаванием. Эти вечеринки в Москве, в Челюскинской, у чорта на рогах… Жаль, что у меня нет той цепкой любви к мимолетности, которая позволила Кортасару написать эту книгу. А вот Оливейра пытается расстаться с Магой – и тоже настолько пронзительное, отчаянное узнавание, что я словно внутри этой маленькой комнатушки, затаив дыхание, слежу за каждым словом. И опять отрываюсь от книги, смотрю на штормящее море. Странный коктейль чувств. То сочетание, за которым иногда возникает что-то неизреченное. Нет, не обязательно совсем. Рецептов нет. Просто чувствую, что где-то даже не прорывается, а едва слышно потрескивает ткань трехмерного мира. Ну а это что?
    По пустому пляжу издалека ко мне уверенно и целенаправленно бежит абсолютно черная кошка. Подбегает, подлезает под руку, держащую книгу, и начинает мурлыкать. Ластится со всех сторон, залезает на руки, пару раз чиркнув хвостом по страницам, и наконец устраивается под боком, слегка бодая иногда мой рукав. Ну что, славная? Шерсть ухоженная, лоснится. В глазах – уверенность и покой.
    Я продолжаю читать, но не могу отогнать мысль, что в этом есть что-то странное и гармоничное. Словно со стороны я вижу картинку: человек с книгой и черной кошкой сидит свесив ноги почти в море и покуривает трубку. Это донельзя похоже на сон.
    Кошка будто принесла мне какую-то невидимую подсказку. Из тех подсказок, которые поймешь только потом. Зачем она толкала головой книгу? Зачем заглядывала мне в глаза?
    Я иду домой. Уже почти сумерки. Наверху, в парке, так же безлюдно, только из кустов где-то вдалеке раздаются тихие голоса – и над всей Ливадией, как привкус осенней листвы, сгорающей в кострах, разносится блаженный запах марихуаны.
    
    C.T.