Все сказки кончаются так, что уволь:
    Ему дали семь лет, она умерла.
    Прокурор во дворе поджигает дела,
    А в яме смычки пилят канифоль.
    
    За саратовской тюрьмой, за нотной строкой
    (Музыкальные цыпки на пальцах скрипачей)
    Целятся так, чтобы был покой,
    Любят так, чтобы стал ничей.
    
    Но весна на фальши поймает нас,
    Решивших, что добро это меньшее зло,
    И пустит в города веселящий газ,
    Как бы глаза от него ни жгло.

               См. далее

    
    Степень свободы равна ее постиженью.
    Ловушки внутри тебя не имеют стен.
    Смерть это только побочный продукт движенья.
    Мир расширяется, ибо благословен.
    

               См. далее

    Дело в том, что многие слова, и даже имена
    Давно уже не означают то, что означали когда-то,
    И в общем всего лишь жонглируют звуком,
    Предельно очистившись, приготовив поверхность для адгезии
    Новых случайных смыслов.
    Но
    Постепенно я начинаю понимать,
    Что не понимаю,
    Где кончается моя жизнь –
    И начинается иная,
    Начинается изменчивая жизнь слова Solimar.

               См. далее

    Встречаются на углу
    Человек и шальная пуля.
    - Довольно я пошалила -
    Говорит ему пуля, –
    Пора и честь знать,
    И плоти отведать.
    - Не спеши, шалунья,
    Погоди немного,
    Повиси на месте!
    Расскажи, что видала,
    В каких краях бывала!

               См. далее

Глаза соединяют тело с пыльным садом,
С налетом мотыльков из вспаханных полей,
И дом чужой, а своего уже не надо,
Смотри на смерть, подруга, веселей.

Ты будешь через день в косухе темно-красной
Песком подземных птиц шутя кормить с руки
На свете том, где быть предельно ясно -
Все тот же сад чужой, все те же мотыльки.


               См. далее