Лена! Где ты? Рыбы в океане полно, она сама плывет ко мне в руки, я бережно ощупываю упругие плавники, рыба осторожно отклоняет мои прикосновения и выскальзывает. Лена! Зачем она оставила меня здесь? Точно сирена заманила меня сюда и бросила. Это жестоко. Я верчу головой, на океане начинается быстрый отлив. Ах вот, куда так спешит рыба!
    Я побежала к берегу. Впереди - полоса леса. Лена сидит ко мне спиной и сооружает котелок над огнем. «Я здесь кое- с кем познакомилась...». Ну почему, почему, стоит мне отстать, все это происходит именно с ней? Я же, как ненужная веревка, болтаюсь за ней. На что я надеюсь? Почему она не отпускает меня? Стоит мне забыться, перестать ее искать, она сама приходит ко мне. И чем решительней я хочу ее забыть, тем злее она наказывает меня, являясь средь бела дня то привидением, то актриской, то плачущим мрамором, то змеей, то нравоучительной подругой, то дальним родственником. Я завишу от нее, я стала настоящим наркоманом... «...И он зовет нас в гости, у него здесь хижина недалеко. Зайдем?» - Он кто? - спрашиваю я. - «Лесник конечно, кто еще. Здесь ведь заповедник. И рыба твоя под охраной». Это заповедник, повторяю я за ней. Лена отрешенно смотрит на закипающую воду, ее лицо ничего не выражает. Сейчас будет новая история. Мне ничего остается, как сесть рядом и дожидаться.
    «Помнишь, мы сидели в том кафе? Ну в стекляшке, на самом берегу?(я киваю, хотя мы никогда не были там вместе). Удовлетворенно проследив за тем, как я утвердительно кивнула (прямо-таки прошла строгий экзамен), она продолжила: «Со мной еще сидела женщина, старуха. Так вот. Эта старуха сводня.» - Да ты что, удивляюсь я -. Пенсионерка. У нее еще волосы, крашенные хной? «Да». И черные маленькие глаза? - «Ага» - И она встает рано утром и варит себе суп, гремя кастрюльками и тревожа сон соседей. «Да!» (Лена, довольная моими догадками, рассмеялась)- я бы ни за что не догадалась!. И давно вы знакомы? Лена стала ворошить угли вместо ответа, щеки ее зарозовелись от пышущего жара, и вновь, сотый раз показалось, что это не Лена, а совсем другое, незнакомое лицо: «Давно. Она сказала мне, что люди, которых она когда-то сводила теперь приходят к ней на день рождения.» - И что? - «И все. И больше ничего.» Лена сосредоточенно помолчала, точно вспоминала какую-то подробность или деталь, - «Я видела, как она работает. У нее в серванте, между документами и письмами, которые она получает с Дальнего Востока, спрятана большая тетрадь. В ней она старательно записывает имена. Там есть и мое имя.» А мое? «Нет, твоего имени нет. Я внимательно ее пролистала, и поздние записи, и старые, на пожелтевшей бумаге. Тебя нет». Ну конечно, откуда ей меня знать! (я рассмеялась) Я же неместная, издалека, чужачка. Лена наморщила лоб: «Здесь, в провинции людям нечем заняться... Они приглашают друг друга в гости, и наблюдают, слушают.» За кем наблюдают? Следят за мной что ли? «Может и так», - и Лена занялась котелком.
     Солнце стало стремительно падать за горизонт. Чайки расселись на воду, океан быстро возвращался. В воздухе замельтешили полчища мошкары и комарья. «Вот и он, смотри!» -шепнула Лена и указала мне на высокий каменный мыс, подкрашенный пурпуром заката и молодым мхом. На мысе маячила фигурка. Кто-то бодро спускался к нам вниз, ловко прыгая с камня на камень. Лена поспешила ему на встречу.
    Тянулись минуты, а они все стояли там, далеко, и разговаривали. Я не могла слышать их, видеть их лиц, только жесты. Вот силуэт, похожий издалека на невысокое стройное деревце, взял Лену за плечи и потряс ее. Вот Лена наклонилась, чтобы поднять камушек или ветку. Вот она взяла его за руку, как старого знакомого. Вот они пошли в противоположную сторону.
    В растерянности, я принялась было их догонять. Но осеклась и устало уселась на песок, не зная что и думать. Может, они вернутся? Что вообще происходит вокруг? Я посмотрела на океан. Почему океан? Откуда здесь, в Ялте мощные океанические приливы? К тому же, разве мы не поднялись высоко в горы? Море осталось далеко внизу!
    «Все живут у океана. Даже те, кто об этом и не догадываются» - голос был глухой и глубокий. Я вздрогнула и оглянулась.
    Черная шапка густых, насмерть спутанных волос, коричневая густая борода, щедро окаймляющая рот, широкие кряжистые плечи, опасные светло-голубые глаза, очерченные иголками черных ресниц. Старик ли это? Юноша?
    Вы - Артур? - он покачал головой и помог мне подняться. «Я здесь слушаю. Сторожу. Наблюдаю.» - неопределенно ответил он. - Вы лесник. - догадалась я. - Где Лена? Отведите меня к ней! Он улыбнулся. «Пойдем, пойдем, нам туда».Он развернулся и бесшумно заспешил в сторону леса. Я побежала следом. Казалось, чем быстрее я бегу, тем больше он отдаляется.
    Лес уже наполнили глухие сумерки. Задыхаясь от бега, я остановилась на поляне, не зная, куда теперь. «Заходи, что стоишь», - послышался голос сзади. Это была изба. Обыкновенный деревенский пятистенок. Из трубы тянуло сладковатым дымком, у низкого заборчика спала лохматая собака, лесник, как ни в чем не бывало сидел на крыльце и чистил картошку, пряча улыбку в бороду. «Подмоги»- он деловито всучил мне ножик, положил газетку для очисток. Я села рядом. - Где Лена? «Лена? А здесь, здесь, сейчас придет... Почисть пока». Я немного успокоилась и принялась за нетрудную работу. Лесник подошел к колодцу и зачерпнул ведро. «Пить хочешь?», - он протянул мне кружку с отбитой ручкой, вода была вкусная и ледяная. Он сел рядом и крякнул, как дремучий старик. Мне показалось, что я слышала, как заскрипели его кости. Я украдкой посмотрела на него. Узкое, без единой морщины лицо. Крупный нос, темная, обветренная кожа. Старик или юноша? «Тут у меня в колодце серебро лежит, на самом дне. Вот она и вкусная, водица-а?» Шапка волос качнулась и я поняла, что он тихо смеется. -Серебро? Там что, залежи? «Нет», - хитро посмотрел на меня в упор, и я снова ощутила опасную силу, мелькнувшую в глазах. «Здесь лань кружила несколько дней. Я ее прикармливал...А потом ко мне пришли эти...и спрашивают, не видел ли я кого.», - речь его становилась бессвязной, - «не обронила ли чего, а я им отвечаю нет, не видал...Они и ушли... плохо сейчас в лесу, ходят всякие, надо мне перебираться... А сам как-то вышел на крыльцо утрецом. Гляжу, стоит, красавица у колодца мого. Я ей - ты зачем здесь. Она убежала, лапонька. Благодарила меня по своему...» - он замолчал. По лесу прокатился рев какого-то крупного зверя. «Хм, на свободу хочет» - закачал головой лесник. - А это кто? «Лев, бьется. Там ж зоопарк внизу. Наставили клеток и зверей мучить». Страшный, безнадежный рев повторился еще раз. «Плохо ему. Плохо», - лесник закачал головой.
    - А куда Лена пошла? - «А? Кто? Лена? Сейчас, сейчас. Ужин приготовим, на стол накроем, и придет она». Он встал, прихватил с собой картошку и исчез в доме.
    Наступила ночь. Лев не унимался и его крики становились все более злобными и нервными, я представила, как он мечется по клетке, виляет своим мощным хвостом, мышцы его напряжены, в углах больных глаз - кровавая слизь. В соседних клетках бесятся от страха обезьяны, ослепленные ночью павлины, лебеди, гуси жмутся к прутьям. Клетки оснащены сигнализацией. Он никогда не выберется из тюрьмы, где он родился и где умрет, - отупевший от неволи, потерявший нюх, память, душу.
    Я уже не верила, хотя и убеждала себя, что Лена вернется. В конце-концов, ночь, лес, переночую, а утром буду искать ее. Снова и снова. В десятый. Сотый раз. До тех пор, пока она сама не объявится. Как ни в чем не бывало.
    В избе было тесно, всюду стояли коробки из-под телевизоров, какие-то ящики с землей и молодыми посадками, сундуки, накрытые простынями, ведра, железные шкапы, похожие на больничные, где стояли книги. На стене висела огромная медвежья шкура и рядом старая фотография серьезной большеглазой девчушки, сидящей на дереве. У печки высился добротно сколоченный свежеструганный стол, на котором коптила керосиновая лампа, а вокруг него - низкие пыльные табуретки.
     Лесник утер одну рукавом и указал сесть, а сам принялся нести на стол - дымящуюся картошку, соленые грибы, засыпанные луком, капусту, варенье в вазочке, банку сметаны, бутыль молока, шмотки сыра, какие-то коренья, присыпанные перцем и сахаром, раскаленный чайник. Устроив все, он сел напротив меня, и весело подмигнул мне. В свете лампы мне опять показалось, что из под громадной шапки волос на меня вызывающе смотрит совсем юное лицо, дерзкое и смешливое. Но тут лесник крякнул, потер ладони и принялся по хозяйки накладывать мне в тарелку всякой всячины. Руки у него были громадными, пропитанными грязью, испещренные рубцами и царапинами.
    Пробило одиннадцать. Я удивилась, откуда здесь часы. И лесник тотчас ответил «Прошлой весной ходил к рыбакам. Сеть им носил. Пошли, говорят с нами, вместе рыбачить будем. . Так уж и быть. Наловил им рыбы. Лодка чуть не потонула от весу (он потер усы и хихикнул - опять - по мальчишечьи) - А они потом приходят и говорят - на, это тебе, заводить только не забывай..., - Он протянул мне тарелку, - ешь, ешь. Нет твоей Лены, ушла она...» - Как ушла, совсем? - Он пожал плечами и весело глянул на меня : «Может, и насовсем... Кто знает...».
    Я заметила, что сам он к еде не притронулся. - А что вы не едите? «Так это все для тебя, мне то зачем.» - Да тут на сто человек хватит, мне одной неудобно... «Удобно, не удобно, вот смешная.» - и лесник звонко рассмеялся, показывая белые мелкие зубы.
    Мне стало не по себе. «Считай, я не хочу, не голоден». - Спасибо.
    Ужин был удивительно вкусным. Заметив, как я уплетаю варенье, он принес еще засахаренной малины и еще корений - сладких и душистых, как мед. И снова сел напротив и изучал меня. Потом вдруг затянул тихую песню. Так и сидели, я попивала чай, а он тихо пел. Шапка волос вздрагивала, точно жила отдельно от него, лицо просветлело и казалось понятным и близким. Меня окутало спокойствие и тепло. Незаметно для себя я стала подпевать леснику. Лампа разгорелась ярче. Мне хотелось петь громче и громче. Голос его был густым и задумчивым, а песни радостными. «Хорошо?»- Хорошо, кивнула я, чувствуя, как начинают слегка туманить разум медовые коренья. (Неужели дурман, подумала я). И мы снова пели, уже без слов, а просто на два голоса. Откуда-то появилась гитара. Он обнял ее и заулыбался, в глазах заискрил дерзкий огонек.. Передо мной сидел юноша, пальцы вились по ладам. «Хочешь, оставайся насовсем?» - перекрикнул он громкую музыку. Вместо ответа я встала из-за стола и принялась танцевать, кружиться, подпевая под его гитару. Он смотрел на меня и я чувствовала его взгляд, и играл быстрей и быстрей. Потом внезапно мелодия сделалась грустной, влажной, как молоко. Он запел на неизвестном мне языке, и я кружась, видела, как по темному лицу его текут слезы. Он отложил гитару и подошел ко мне. Я перестала танцевать. Он стоял близко, и я будто впервые заметила, какого он высокого роста, точно он вырос и распрямился за вечер. Волосы его распушились, разрослись и доставали до пят, ресницы удлинились, глаза мерцали, губы застыли. Он легко обнял меня, его руки сплелись вокруг плеч. Я почувствовала, что ему ничего не стоит сжать меня, до мяса, до внутренностей и раздробить мои кости. Руки вились по спине, и продолжали расти. Я почувствовала острый запах древесной коры. Длинные шершавые пальцы обвили ноги, и на них стали расти слепые почки, затем распахиваться листья. И вот я уже была окутана липкой, бархатной листвой.
    Ты - не человек», - задыхаясь, только и смогла выговорить я. Он легко поднял меня и усадил на ветвь колена. От волос тянуло влагой. «Я лесник.», тихо сказал он или мне так показалось, а он оплетал и оплетал молодыми побегами мое тело, и я поняла, что в надежном плену, что и сама я становлюсь частью разрастающегося дерева. «Кто ты? кто теперь мы?» - ничуть не испугавшись, я ощутила, как ветви душат меня, заполняя рот, нос, глаза. На шее, спине, ягодицах выступила кровь из тысяч узких царапин. Не понимая, что делаю, я принялась целовать все эти ростки, молодые побеги, а они отвечали мне пульсирующем напряженным движением, шуршанием, шептанием. Вот уже вокруг меня сотни глаз - любопытных, полных желания. силы и решительности. Не помня себя я начинаю звать их по имени, в ответ они царапают, ласкают меня, щиплют грудь, скользят меду ягодицами, проникают внутрь, разрастаются изнутри. Каждый поцелуй - это дурманящий глоток кислорода, каждый вздох отдается в гибких ветвях, до самой кроны. Я закрыла глаза и ощутила, как на меня льется дымящийся сладкий сок. Но ветви не отпускали меня, а проникали в меня глубже, скручивая мои лодыжки, запястья, доводя мое тело до дрожи, до головокружения. Я увидела, как мой собственный сок смешивается с липкой влагой коры, я увидела, как лесник крутится со мной в танце, не давая моему телу высвободиться из круговорота бесконечных, безумных соитий.
    «Теперь ты среди нас! Смотри, слушай как мы живем, только молчи, не говори не слова», - он вел меня за руку через лес, через тьму. Голые ступни задевали корни деревьев, и те откликались тихой торжественной музыкой. Он вел меня дальше, и где-то рядом ухали разбуженные птицы, а лесник им отвечал. Рядом шли хищники, и он коротко переговорив с ними, направлял мою руку, чтобы я могла ощутить ладонью их вздыбленную горячую шерсть, а они в ответ тыкались носами мне в руки, и одним из них был высвободившийся лев. Вежливо и мягко урча, он позволил мне промыть родниковой водой его глаза, а заем удалился. Мы бежали и не останавливались, отдавая на ходу почтение то спящим ивам, то муравьям. А когда я разбивала в кровь пальцы ног о камни, лесник шептал что-то земле, и та терпеливо устилала целебную траву, которая лизала мои сбитые ноги, пока они не переставали кровоточить.
    «Слушай, слушай!» - он вел меня за руку, и я чувствовала силу его ветвей. Я покажу тебе мою сестру, только не обмолвись и словом! Иначе, она разгневается. Мы вышли на мыс, во тьме чутко спал океан. На небе переливался мелкий бисер южных звезд, на самом краю скалы стояла человеческая фигура.
    Лесник отпустил мою руку и приказал следовать за ним, а сам тихо пошел вперед, к краю. Это была Лена. Ее волосы были растрепаны, платье мокрым. Я еле сдержалась, что бы не засыпать ее вопросами. Лесник обнял ее, и они тихо о чем-то шептались, пока я стояла в стороне. Изредка Лена указывала в мою сторону и отрицательно качала головой. Затем они подошли ко мне. Да, это она, это Лена. Никаких сомнений. Она обняла меня и шепнула: «Все хорошо, все хорошо». Я почувствовала, как ей холодно, как по ее шеи бегают мурашки, по венам бежит кровь. Я по-прежнему держала обещание и молчала. Лесник стоял рядом и отрешенно смотрел на океан. «Иди домой, тебе пора». Но мне не хотелось уходить. Я умоляюще посмотрела на лесника. В ответ он протянул свои ветви и вложил мне в ладонь несколько ракушек. На прощанье Лена поцеловала меня в щеку и, разбежавшись, прыгнула с мыса в океан. Я оглянулась кругом, и не увидела лесника. Тогда я стала звать их обоих, но никто не ответил. Я представила, как рыбы ластятся к коленкам Лены, спешащей неведомо куда, а танцующие водоросли мягко покалывают ее бедра. Я представила, как лесник возвращается в свою хижину, может быть, пока еще помня меня.
    Я медленно побрела со скалы вниз, к берегу океана. Мелкий щебень сыпался из-под ног, колючий репей жалил ступни. Я спускалась и спускалась, и, казалось, нет конца этому шествию. Наконец, я вышла на широкую дорогу. Далеко-далеко на востоке зачинался рассвет. Океана нигде не было, кругом только горы. Вода превратилась в траву, берег в дорожную разметку.
    Я опять потеряла Лену. И теперь мне и вправду надо возвращаться домой и ждать, когда она придет.