Ветер – подходящее слово, чтобы начать этот треп. Раз, два, лишний, не досчитать и до трех, поскольку ветер одинаково просто сдувает порох и прах, и не поможет тебе ни кулак, ни твой luck, ни Аллах. Впрочем, кто-то остался третьим в этой спешке зажать ладонь, и по третьему Риму гуляют сплетни, будто такой говорит с бедой, или с бездной, смотря как повернуть бедро и отделить добро от всего что полезно. Ибо если подняться по лестнице на чердак, город выглядит совершенно иначе - он состоит из драк, собак, любовников, ныряющих в темный подъезд, из тысячи привлекательных мест, где можно сесть, и уставившись в горизонт забыть про зонт несмотря на сезон…, из кошек на этой крыше, оттого так похожей на юг… Романтика скажешь – нет, разорванный круг.
    Потому история рассыпана на песке, и пожалуй не так уж важно когда и с кем ты поймешь, что в зыбучем ее куске все довольно зыбко. Удивится прохожий и охнет «бляаа!», ветер зябко подхватит забавы для и прокатит прохожего к краю дня, и быть может дальше.
    Дальше, раз уж начался этот треп, рэп или скорее trap – ловушка для языка, сделай вид, что знаешь все наперед с точностью игрока. Так как все что присуще сегодня дню, порох и страх, сомнениям вопреки сдувает ветер с открытой руки, растворяет вечер. Тогда город тонет в деталях «ню», вот охранник снимает свою броню, будто верит в ангела, чья броня защищает лучше. И налив себе стопку, «послушай, браток», мол, и смерть по-своему нам не итог, он посмотрит в сторону как знаток (кадр – стоп!) - рассветет восток.
    Третий лишний Рим, oriente lux, теплая улица идет на спуск, хозяева выгуливают своих такс, таксисты курят, ныряют в авто, жмут на газ. Скоро улица эта оказывается пуста – стоит лишь сосчитать до ста, закрыть глаза, сломать тормоза, спрятать в рукав туза…
    Раз…
    Два…
    Прежде, чем кто-то толкнет тебя в бок и время соврет, прежде, чем ты сосчитаешь до трех и превратишься в прах, ветер, брякнув вывеской у ворот, скроется во дворах, и, смеясь, любовники лягут, открыв окно, трахаться до утра.
    

    Путешествие - лучший способ возвращения в эту муть. Обыграть, покорить, обмануть, убежать. Дорогая, забудь. Водитель, куда-нибудь. В путь. В степь. В степи всюду есть куда выступить и не прийти. Город, кажется, болен информационной чумой. Смой, дорогая, смой, дорогой. В запахе местной воды, запахе мертвого камыша карманный оазис смягчает илом твой шаг. Значит смерть, которая в степи с метлой, заметает пылью следы, оставляет шанс добраться до следующей воды. В это слабо наверно верится чужакам, поскольку неба здесь больше чем земли с песком, жгучий ветер вяжет тебя по рукам, называя то ли пророком, то ли плоти куском. Плати, не плати, а небо ведет свой счёт, день, ночь, чёт, нечёт, и мы, плохие кочевники, древним кочевникам не чета, не выходим из дому без щита, будто будет нам разница на щите в Москве ли, Итиле, бля, Элисте, в богатстве ли, нищете. Меняю щит на коня, дорога прими меня, не отпускай, земля, как хорошая конопля.        Вуаля, колышутся в мареве южные города, городи огород - лотос, арбузы, зеленый чай…, и тень (здесь - иероглиф спасения, Отче печать) отбрасываем ты и я, и даже такая тварь как змея. Впрочем, это уже фотографии, дно соляных озер, дно памяти, искаженная перспективой тень, из уст любовников города весь этот вздор, пока любовница ложится в постель, соблазняя стилетом в сердце, обманчивой тишиной.        Столица, опять, возвращение, в своем ядовитом стиле, поражает небо возможностью мокрых крыш, песнями, которых еще не спели, шумом дождя - спи малыш. Потому путешествие - лучший способ возвращения в сад химер: ты проснешься такая же голая, сходишь в ванну, помоешь голову, чертыхнешься на голливуд, и по лестнице спустишься к городу, где шаг вправо - пески до Монголии, шаг влево - кондиционер…